Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

— Я согласен.

— Я нет.

Он посмотрел на меня.

— Ева, армия идёт к лесу. Если мы не закроем границу, там будут солдаты, маги, драконы и заражённые печати. Вы спасли детей. Теперь позвольте мне хотя бы попытаться не стать причиной новой бойни.

Это было нечестно.

Очень нечестно.

Он наконец научился говорить не приказами, а смыслом.

— Я буду рядом, — сказал Северин.

— С ним? — спросила я.

— С тобой.

Тихо.

Просто.

В холле стало слишком много взглядов, поэтому я сделала вид, что рассматриваю карту.

— Хорошо, — сказала я. — Но по моим правилам. Рейнар — на носилках до самых ворот. Пламя только по команде. Северин держит защиту. Матвей следит за лесом. Кайран пишет предупреждения. Марена — организует больных и артефакты. Прохор…

Прохор вытянулся.

— Да, госпожа?

— Выдаёшь всем воду и следишь, чтобы никто не трогал чёрные печати.

Он сглотнул.

— Я? За печатями?

— У тебя талант запрещать герцогам вставать. Справишься.

Рейнар издал слабый смешок и тут же поморщился.

— Больно смеяться? — спросила я.

— С вами — часто.

— Привыкайте.

Дом открыл главную дверь.

За ней было ещё темно.

До рассвета оставалось мало времени.

На западе пульсировали красные точки армии.

На востоке ждала Чёрная застава.

На троне сидела болезнь.

А я стояла между ними в чужом, теперь разрешённом теле, с перевязанными руками, без короны, без армии, без нормальной аптечки — и с очень упрямым ощущением, что всё ещё можно лечить.

Не спасти сразу.

Не победить красиво.

Лечить.

Шаг за шагом.

Пациент за пациентом.

Очаг за очагом.

— Идём, — сказала я.

Северин встал справа.

Рейнара подняли корни-носилки.

Матвей взял посох.

Дом за нашими спинами загудел, словно сердце.

И Глухолесье открыло дорогу к западной границе.

Глава 29. Корневые ворота

Дорога к западной границе была другой.

Не такой, как к Первой заставе — влажной, живой, пугающей, но всё же похожей на лесную тропу. И не такой, как к Серой заставе — пепельной, тихой, словно вымощенной памятью мёртвых.

Эта дорога была военной.

Я поняла это сразу.

Под ногами — сплетённые корни, гладкие и твёрдые, будто старый мост. По краям — деревья, стоящие рядами, как караул. Ветви над головой сходились арками, и на каждой арке проступали едва заметные знаки: лист, чаша, крыло, корона.

Арвенн когда-то умел защищаться.

И, судя по тому, как лес молчал, он очень давно ждал, когда его снова попросят об этом не как о чудовище, а как о защитнике.

Рейнара несли корни.

Он был этим недоволен.

Очень.

Даже лёжа на живых носилках, бледный, с тёмными прожилками на шее и повязкой на груди, он умудрялся выглядеть так, будто лично сделал одолжение всему лесу, позволив себя транспортировать.

— Если вы ещё раз попытаетесь сесть, — сказала я, не оборачиваясь, — я попрошу лес привязать вас.

— Он уже почти это сделал.

— Значит, вы близки к взаимопониманию.

Северин шёл справа от меня. Молча. Но я уже научилась различать виды его молчания.

Сейчас он тревожился.

Не за лес. Не за Рейнара. Не за армию.

За меня.

И это мешало думать.

— Не смотри так, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— У тебя выразительная тишина.

— А у тебя выразительная походка человека, который держится на злости и упрямстве.

— Отлично. Значит, ресурсы ещё есть.

Матвей шёл впереди, постукивая посохом по корневому мосту. Его древесная рука без перчатки светилась тонкими зелёными прожилками. Чем ближе мы подходили к границе, тем ярче она становилась.

— Болит? — спросила я.

— Да.

— Сильно?

— Терпимо.

— Ненавижу это слово. Обычно оно означает “очень сильно, но я герой”.

Матвей хмыкнул.

— Тогда очень сильно, но я старый дурак.

— Уже ближе к правде.

Прохор остался в усадьбе — охранять воду, чёрные печати и здравый смысл всех, кто пытался трогать заражённые предметы. Леди Марена занялась больными. Кайран диктовал предупреждения без печатей и выглядел так, будто каждое слово “карантин” отнимало у него год жизни.

А мы шли закрывать границу.

Хозяйка без подготовки.

Изгнанный принц.

Больной дракон.

Последний управляющий с древесной рукой.

Если бы кто-то в моём мире предложил такую бригаду для санитарного кордона, его бы отправили отдыхать. Здесь это считалось почти планом.

— Остановитесь, — сказал Матвей.

Мы вышли на поляну.

Нет, не поляну.

Просеку.

Широкую, тёмную, выжженную по краям. Здесь Глухолесье обрывалось резко, будто его когда-то отсекли ножом. За линией деревьев начиналась обычная земля Веларии: серые поля, холмы, дорога, уходящая к западу.

И на той дороге двигались огни.

Много огней.

Факелы. Магические фонари. Сигнальные сферы. Железные повозки. Люди. Лошади.

Армия.

Она была ещё далеко, но уже достаточно близко, чтобы земля под ногами отдавала слабой дрожью.

В небе над войском кружили две тени.

Драконы.

Я почувствовала, как Рейнар на носилках напрягся.

— Личное крыло императора, — сказал он хрипло. — Северный и Южный стражи.

— Заражены?

— Не знаю.

— Оптимистично.

Северин указал на границу.

— Ворота здесь.

Я посмотрела.

Сначала ничего не увидела.

Только два гигантских мёртвых ствола по обе стороны просеки. Каждый — шириной с башню. Кора на них почернела, ветви давно обломились. Между стволами не было створок, арки, стены — только пустой проход.

— Это ворота?

— Были, — сказал Матвей. — Корневые ворота Арвенна. Когда они стояли, ни одна армия не могла войти в лес без согласия хранителей.

— Почему сейчас не стоят?

Матвей взглянул на Рейнара.

— Их сожгли драконы.

Рейнар закрыл глаза.

— Не я.

— Но ваши.

— Да.

Хорошо.

Честные ответы экономили время.

Я подошла к одному из мёртвых стволов и положила ладонь на кору.

Холод.

Не просто мёртвая древесина — пустая. Как сосуд, из которого ушла кровь. Но глубоко внутри, почти на пределе ощущения, что-то ещё тлело.

Не жизнь.

Память о жизни.

— Это можно разбудить? — спросила я.

Северин подошёл к другому стволу.

— Если остался корень.

Матвей опустился на колено и прижал древесную руку к земле.

Земля под ним дрогнула.

— Остался, — сказал он. — Но слабый.

— Что нужно?

Северин посмотрел на Рейнара.

— Драконья искра.

— И источник хозяйки, — добавил Матвей.

— У меня нет с собой фонтана, — сказала я.

Лес зашептал.

Под