Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

— Он зовёт их! — крикнула Алана. — Они слышат город!

— Имена! — закричала я в ответ. — Называйте имена! Всё живое! Кто они, откуда, что любят, кто ждёт! Не давайте им слушать только зов!

Алана поняла мгновенно.

— Кир! Ты обещал сестре вернуться! Ты ненавидишь овсянку! Ты проиграл мне три медяка!

Кир, тот самый молодой солдат, выгнулся на носилках.

— Там… нет войны…

— Там нет тебя! — рявкнула Алана. — А здесь ты должен мне три медяка!

Генерал Орвальд услышал.

И, к его чести, не стал спорить с абсурдом.

— Солдаты! — закричал он. — По именам! Держать своих! Говорить! Кто замолчит — сам потащит котлы до столицы!

По лагерю прокатились голоса.

Сначала неуверенные.

Потом громче.

— Раван, ты обещал жениться после службы!

— Март, твоя мать убьёт меня, если я вернусь без тебя!

— Кир, ты храпишь, как больной кабан!

— Ильтар! — вдруг крикнул Рейнар из-за моей спины.

Я обернулась.

Он приподнялся на носилках. Лицо серое, губы почти белые, но глаза горели.

— Ильтар! Ты Южный страж! Ты учил меня держать крыло в шторм! Ты называл меня избалованным щенком Алого дома! Ты не пойдёшь на голос мёртвого короля, пока я не разрешил тебе лично оскорбить меня ещё раз!

Дракон за воротами замер.

Потом издал низкий, болезненный звук.

Не рёв.

Почти смешок.

Северин посмотрел на Рейнара с неожиданным выражением.

— Он называл тебя щенком?

— Не сейчас, Арвенн.

— Нет, это важно для истории.

— Оба замолчали, — сказала я, но сама едва не улыбнулась.

Ненадолго.

Потому что восток снова почернел.

И теперь зов услышали мы.

Не ушами.

Костями.

— Дети Арвенна… кровь Арвенна… долги Арвенна… ко мне…

Северин согнулся первым.

Он схватился за грудь и сделал шаг назад.

— Север!

Я бросилась к нему, но он поднял руку.

— Не подходи.

— Даже не мечтай.

Я схватила его за плечи. Он был холодный. Очень холодный. Глаза потемнели, зрачки расширились.

— Он зовёт тебя?

Северин с трудом кивнул.

— Кровь.

— Слушай меня. Не его. Меня.

Он попытался усмехнуться, но получилось плохо.

— Говори громче.

Я впилась пальцами в его плечи.

— Ты Северин Арвенн. Не король. Не залог. Не долг. Не последний лист в чужой книге. Ты человек, который вытаскивал меня из башни, спорил со мной в каждой второй фразе и носит сумку лучше, чем любой санитар. Ты обещал идти рядом. Не впереди в могилу, не позади с красивой трагедией. Рядом.

Он зажмурился.

Зов усилился.

В лесу начали отвечать голоса.

Не наши.

Далёкие.

Из Первой заставы. Из Серой. Из глубины корней.

— К королю…

— К сердцу…

— Открыть…

Матвей вскрикнул.

Его древесная рука потемнела до плеча. По коже лица проступили зелёные линии.

— Матвей! — крикнул Рейнар.

Старик упал на одно колено.

— Я… слышу заставу…

— Какую?

— Чёрную.

Он поднял на меня глаза, и в них был ужас.

— Там живые. Хозяйка, там живые.

Сердце ударило.

— В Чёрной заставе?

Матвей кивнул.

— Не люди… не совсем. Те, кто застрял между. Стражи, которых оставили держать последнюю дорогу. Они всё ещё стоят.

Северин, всё ещё борясь с зовом, прохрипел:

— Если они откроют путь Эдварду…

— Сердце Арвенна станет открытым.

Рейнар закончил за него:

— И король получит дорогу к источнику.

Я посмотрела на восток.

Потом на Корневые ворота.

Потом на щель, за которой армия удерживала своих больных голосами живых.

Слишком много очагов.

Слишком мало рук.

— Нам нужно усилить якоря, — сказала я.

— Как? — спросил Рейнар.

— Связать всех живых в одну сеть. Усадьба, Первая застава, лагерь за воротами, Серая застава, мы. Если второй зов идёт через гниль, мы ответим через имена.

Северин открыл глаза.

— Ты хочешь перекричать короля?

— Да.

— Всем лесом?

— Да.

Он посмотрел на меня так, будто я снова сказала что-то невозможное.

Потом тихо произнёс:

— Это может сработать.

— Меня пугает твоё “может”.

— Другого у нас нет.

— Тогда хватит лежать красиво, — сказала я Рейнару. — Вы знаете имена драконов и офицеров за воротами?

— Некоторых.

— Кричите. Всех, кого знаете. Не титулы. Не роды. Имена. Их живые привычки. Всё человеческое, драконье, глупое, настоящее.

Он кивнул.

— Матвей, вы — заставы. Вспоминайте тех, кто жил там. Старые имена. Хлеб, дети, долги, песни, всё.

Матвей с трудом поднялся.

— Попробую.

— Северин.

Он смотрел на меня.

— Ты — Арвенн. Не король. Город. Живой. Расскажи лесу, каким он должен был быть. Не Эдвард. Не вина. Дом.

У него дрогнуло лицо.

— Я не видел живой Арвенн.

— Значит, придумай его таким, ради которого стоит не идти за мёртвым королём.

Северин молчал.

А потом кивнул.

Я положила обе ладони на Корневые ворота.

— Усадьба! Первая застава! Серая! Все, кто слышит! Называйте живых!

Сначала ничего не произошло.

Только второй зов бил по лесу, как чёрный колокол.

Потом издалека донёсся тонкий голос.

Лина.

— Данко не ушёл! Мира любит грозу! Тишка боится жаб, но врёт, что нет!

За ней — Мира:

— Лина громкая! Соня почти не разбивала кувшин! Данко посадит яблоню!

Потом голоса взрослых Первой заставы.

Потом дом.

Да, дом тоже заговорил.

Скрипом, водой, шелестом комнат:

— Тимош жив. Прохор боится драконов, но стоит у печатей. Марена держит сына. Астен пишет симптомы.

Я почти рассмеялась и почти заплакала одновременно.

Рейнар поднял голос:

— Ильтар, старый упрямец! Орвальд ненавидит сладкое вино! Капитан Румм проиграл мне седло и до сих пор не отдал! Южное крыло, держать строй именем тех, кто ждёт вас живыми!

За воротами ответили солдаты.

Голоса слились.

Не стройный хор.

Нет.

Шум. Крики. Слёзы. Смех. Грубые шутки. Детские прозвища. Ошибки. Живое, нелепое, человеческое.

И второй зов дрогнул.

Северин положил ладонь рядом с моей.

Его голос был тихим, но лес услышал.

— Арвенн — это не Эдвард. Арвенн — это мосты над водой. Дети с зелёными пальцами от трав. Старики, которые спорят о погоде. Хранители, которые лечили землю. Женщины, которые пекли хлеб у источника. Люди, которые хотели жить, а не служить вечной боли.

Глухолесье затихло.

Слушало.

— Я не видел тебя живым, — сказал Северин. — Но я не отдам тебя мёртвому королю.

Тишина стала глубокой.

Потом где-то в Серой заставе зазвенела серебряная