Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Светом.

Вся она светилась изнутри: окна, стены, корни, даже крыша, которую лес всё ещё держал зелёными ветвями. На крыльце стояла леди Марена. Рядом — Прохор с ведром, Астен с повязкой и Лина.

Лина?

— Ты почему здесь? — спросила я.

Девочка выпрямилась.

— Башня сказала, что я временный представитель Первой заставы.

— Башня слишком много себе позволяет.

— Я тоже так сказала. Она ответила: “Принято”.

Прохор с гордостью добавил:

— Она ещё приказала мне не паниковать.

— И как?

— Не очень, но стараюсь.

Дом открыл двери шире.

Внутри всё было готово к приёму: вода кипела, мох лежал пластами, заражённые артефакты стояли в зелёных капсулах, списки были разложены по столам. Кайран сидел в холле и писал. Без печати. Обычным пером на обычной бумаге.

Вид у него был такой, будто его заставили мыть полы в храме.

— Предупреждения отправлены? — спросила я.

Он поднял усталые глаза.

— В пять домов. Три ответили. Один требует доказательств. Один прислал гонца с заражённым перстнем. Перстень изолирован. Гонец жив. Пока.

— Хорошо.

— Это вы называете хорошо?

— Он жив. Значит, хорошо.

Кайран помолчал.

— Я начинаю понимать вашу систему оценок. Она пугает.

— Привыкнете.

Меня довели до лечебни почти торжественно, как раненого полководца, хотя я сопротивлялась словами, но не телом. Рейнара уложили в соседней комнате — подальше от фонтана, но достаточно близко, чтобы я могла его проверять. Северин попытался уйти сразу к карте, но я схватила его за рукав.

— Руку.

— Что?

— Руку. Ты снова раскрыл порез.

— Это мелочь.

— Для меня слово “мелочь” от пациента звучит как вызов.

Он сел.

Молча.

Вот это уже было подозрительно.

Я размотала повязку. Рана на ладони действительно разошлась. Не смертельно, но грязь, кровь, лесная вода — весь набор, который в нормальном мире заставил бы меня читать лекцию о столбняке.

— Болит?

— Терпимо.

— Вы с Матвеем сговорились?

— Что?

— Ненавижу это слово.

Он смотрел на меня, пока я промывала рану. Не на руку. На лицо.

— Что? — спросила я, не поднимая глаз.

— Ты собираешься идти к сердцу Арвенна.

— Да.

— И думаешь, как оставить меня здесь.

Я затянула повязку чуть сильнее, чем нужно.

Он даже не поморщился.

— Я не думаю оставить тебя здесь.

— Врёшь.

— Иногда ты слишком проницателен для собственного здоровья.

— Почему?

Я подняла глаза.

— Потому что Эдвард зовёт тебя. Потому что Чёрная застава может использовать твою кровь. Потому что ты сам не знаешь, где заканчивается твой долг и начинается его ловушка.

Северин тихо сказал:

— Всё верно.

— И ты всё равно хочешь идти.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на перевязанную ладонь.

— Потому что если ты пойдёшь без меня, он всё равно достанет меня через кровь. Только тебя рядом не будет.

Ответ был не красивый.

Не героический.

Практичный.

И потому — почти неуязвимый.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказала я.

— Я заметил.

В дверях послышался голос Рейнара:

— Если вы закончили обсуждать очевидное, я тоже иду.

Я медленно повернулась.

Он стоял, держась за косяк.

Бледный. Упрямый. Невыносимый.

За его спиной два корня пытались аккуратно обвить его за пояс и вернуть обратно в постель.

Я посмотрела на корни.

— Держите крепче.

— Ева, — сказал Рейнар.

— Нет.

— Вы ещё не слышали аргументы.

— Я врач. Мне достаточно внешнего вида пациента.

— Мой дом сжёг ворота. Моё пламя помогло их поднять. Моя кровь заражена гнилью Летиции. Эдвард использует драконьи роды как проводники. Если вы пойдёте к сердцу без дракона, который уже прошёл промывание источником, вы потеряете возможность понять, как очистить остальных.

Я молчала.

Очень хотелось, чтобы он сказал глупость.

Он не сказал.

Северин встал рядом.

— Он прав.

Я закрыла глаза.

— Сегодня точно конец света.

— Ева, — тихо сказал Рейнар. — Я не прошу доверия. Я знаю, что не заслужил. Но я могу быть полезен.

И снова.

Не “я защищу”. Не “я заберу”. Не “я приказываю”.

“Могу быть полезен”.

Эволюция пациента за последние сутки была подозрительно быстрой.

— Вы пойдёте только если я разрешу, — сказала я.

— Да.

— На моих условиях.

— Да.

— Если я скажу остановиться…

— Остановлюсь.

— Если скажу уйти…

Он помолчал.

— Постараюсь.

— Неправильный ответ.

— Я учусь честности, а не покорности.

Северин усмехнулся.

— Наконец-то что-то искреннее.

Я устало опустилась на стул.

— Отлично. Значит, к сердцу Арвенна идут: я, Северин, Рейнар. Матвей?

У двери появился Матвей.

— Иду.

— У вас рука почернела.

— Именно поэтому иду. Чёрная застава услышит меня.

— Вы все решили довести врача до ранней седины?

Лина заглянула из-за Матвея.

— А я?

— Нет.

— Но я представитель Первой заставы!

— И представитель должен оставаться живым, чтобы представлять.

Она надулась.

— Несправедливо.

— Абсолютно. Привыкай, это взрослая жизнь.

Дом вдруг загудел.

Фонтан в холле вспыхнул. Все мы вышли туда почти одновременно.

На воде появилась карта.

Усадьба. Первая застава. Серая застава. Корневые ворота. Лагерь армии. Чёрная застава. Сердце Арвенна.

Между точками тянулась сеть живых имён. Она держалась, но на востоке чёрная дорога становилась всё шире.

Над картой проступили слова:

Третий зов начнётся, когда кровь, пламя и вода войдут в сердце.

Кайран прочитал вслух и побледнел.

— Кровь, пламя и вода…

Северин посмотрел на меня.

— Кровь Арвенна.

Рейнар сказал:

— Драконье пламя.

Матвей тихо добавил:

— И вода хозяйки.

Я выдохнула.

— То есть он хочет, чтобы мы пришли.

— Да, — сказал Северин.

— И без нас третий зов не начнётся?

Фонтан дрогнул.

Новая строка:

Без вас сердце не вскрыть. С вами — можно исцелить или освободить.

Рейнар мрачно произнёс:

— Ловушка.

— И операция, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я смотрела на карту и впервые понимала, что Эдвард не просто заманивает нас. Сердце Арвенна действительно нельзя вылечить издалека. Он был очагом. Глубоким, старым, гнойным. Можно годами обрабатывать края раны, спасать детей, снимать шипы, закрывать ворота.

Но если не вскрыть сердце, болезнь вернётся.

— Он прав в одном, — сказала я. — Пора лечить не симптомы.

Северин тихо спросил:

— Ты готова?

Я посмотрела на свои перевязанные руки.

На Рейнара, который