Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Он требует открыть ворота и доставить его к императорскому лекарю.

— Передайте, что требовать он может здоровой рукой.

Прохор сдавленно хрюкнул.

Рейнар сел на ближайшую скамью. Не потому, что я приказала. Потому что иначе упал бы. Его лицо оставалось бледным, но взгляд стал яснее, чем до похода к сердцу.

— Император? — спросил он.

Кайран помрачнел.

— Новых приказов нет. Это хуже.

— Почему?

— Потому что столица молчит.

По холлу прошёл холод.

Даже дом перестал скрипеть.

— Совсем? — спросила я.

— Ни одного ответа. Ни от канцелярии, ни от дворцовых магов, ни от личного крыла. Наши предупреждения ушли в дома, но из столицы — тишина.

Я закрыла глаза.

Пациент на троне.

Болезнь в печатях.

Столица молчит.

Это не было окончанием.

Это было затишьем перед системным кризисом.

— Значит, император жив, но отрезан, — сказала я.

— Или мёртв, — сухо произнёс один советник.

— Не торопитесь хоронить пациента без осмотра.

— Это император.

— И что? У него другое устройство печени?

Советник открыл рот.

Кайран устало поднял руку.

— Не спорьте. Она всё равно ответит хуже.

— Я могу лучше, — сказала я. — Просто сил мало.

Северин, стоявший за моими носилками, тихо наклонился:

— Вот поэтому тебе нужно лечь.

— Я уже лежу.

— В лечебне.

— Холл тоже почти лечебня.

— Ева.

— Пять минут.

— Ты говорила это три катастрофы назад.

Рейнар неожиданно сказал:

— Она не уйдёт, пока не раздаст указания.

Я повернула голову.

— Не помогайте ему.

— Я помогаю вам. Быстрее раздадите — быстрее упадёте спать.

— Прекрасный союз против врача.

— Врач сама стала самым сложным пациентом, — сказал Матвей.

— Все очень смелые, пока я не могу встать.

Лина подняла руку:

— Я тоже могу указания получить?

— Ты уже получила: лежать, есть, командовать недолго.

— Это три указания. Я справлюсь.

Я посмотрела на Кайрана.

— Записывайте. Первое: карантин продолжается. Второе: Глухолесье закрыто для всех, кроме согласованных медицинских групп. Третье: любые приказы из столицы принимать только после проверки на гниль — через мох, серебряную воду и изоляцию. Четвёртое: драконьи дома обязаны предоставить списки заражённых артефактов и случаев угасания за последние десять лет.

Кайран застыл.

— Десять?

— Лучше двадцать. Но начнём с десяти, чтобы вы не умерли от честности.

Марена спокойно сказала:

— Зелёный дом предоставит.

Астен кивнул.

— И имена детей, которых “увозили на лечение” после приступов.

Кайран резко посмотрел на него.

— Астен…

— Нет, милорд. Мы все знали такие истории. Просто называли их семейными тайнами.

Вот это был новый симптом.

Хороший.

Правда начала заражать быстрее гнили.

Рейнар поднял голову.

— Алый дом предоставит всё. И откроет архив брачных артефактов.

В холле снова стало тихо.

Для драконьего дома это звучало, видимо, как добровольное вскрытие грудной клетки.

— Вы уверены? — спросил Кайран.

Рейнар посмотрел на меня.

Потом на Северина.

Потом на фонтан.

— Нет. Но это нужно.

Коротко.

Честно.

Опять раздражающе правильно.

Северин молчал, но я заметила: его плечи стали менее напряжёнными. Не доверие ещё. Нет. Но признание факта: дракон начал делать то, что должен.

— Пятое, — сказала я. — Чёрная застава больше не считается заражённой территорией без статуса. Там семь стражей с именами. Им нужна помощь. Позже.

— Позже? — переспросил Северин.

— Да. Я тоже иногда говорю это слово правильно.

Он посмотрел на меня так тепло, что мне захотелось срочно начать смотреть на потолок.

Но потолок тоже смотрел в ответ зелёными прожилками.

Никакого спасения от эмоций.

Фонтан вдруг тихо зазвенел.

Все обернулись.

Вода поднялась тонкой струёй и показала Корневые ворота. За ними — лагерь армии. Люди сидели у костров без огня, с закрытыми печатями, разделённые по зонам. Ильтар лежал в корневом коконе, огромный, слабый, но дышащий.

Генерал Орвальд стоял у ворот.

Рядом с ним — Алана.

Она подняла лист простой бумаги.

На нём крупно было написано:

“Больные стабилизируются. Ждём указаний. И… спасибо.”

Последнее слово было явно добавлено другой рукой. Более грубой. Возможно, Орвальда.

Я почувствовала, как горло сжало.

Спасибо.

Такое простое слово.

Иногда оно било сильнее пророчеств.

— Ответьте, — сказала я. — “Продолжать наблюдение. Имена держать. Шипы не трогать. Алана — молодец. Орвальд — тоже, если не спорит”.

Прохор гордо выпрямился.

— Я передам!

— Без героизма.

— Я уже почти не геройствую, госпожа.

— Вот и хорошо.

Дом вдруг открыл дверь лечебни.

Очень настойчиво.

Потом рядом с носилками выросли корни и мягко, но непреклонно повернули меня в сторону двери.

— Предательство, — сказала я дому.

Стена скрипнула.

— Забота, — перевёл Матвей.

— Не люблю, когда забота сильнее меня.

Северин наклонился и, не спрашивая, поднял носилки вместе с корнями так, чтобы они плавно двинулись к лечебне.

— Пять минут закончились.

— Я могу уволить тебя с должности мрачного помощника.

— Не можешь. Я не назначался.

— Тогда назначаю и сразу увольняю.

— Слишком поздно. Я уже иду рядом.

Почему-то это прозвучало не как шутка.

И я замолчала.

В лечебне было тепло. На столе стоял бульон. Рядом — вода, чистые бинты, травы и маленькая деревянная птичка Данко, которую я всё ещё держала в руке.

Северин помог мне пересесть на кровать.

На этот раз я не сопротивлялась.

Он сел рядом, взял мою перевязанную ладонь и начал осторожно разматывать ткань.

— Я могу сама.

— Знаю.

— Но ты всё равно будешь?

— Да.

Я смотрела на его пальцы. Сильные, осторожные. Руки человека, который привык держать нож, но сейчас держал бинт так, будто это было важнее оружия.

— Ты сказал у сердца… что выбираешь идти рядом, — произнесла я.

Он замер.

Только на секунду.

— Сказал.

— Это было для дороги? Для испытания?

Он поднял глаза.

— Нет.

Слишком прямой ответ.

Слишком опасный.

Я устала настолько, что не смогла спрятаться за шуткой сразу.

— Я не знаю, что делать с такими словами.

— Ничего. Пока.

— Пока?

— Ты любишь это слово, когда оно означает обещание.

Я тихо рассмеялась.

И тут же поморщилась — боль отозвалась в груди.

Он нахмурился.

— Видишь?

— Смех противопоказан?

— Тебе сегодня противопоказано всё, кроме сна.

— А тебе?

— Мне?

— Тебе что противопоказано?

Северин посмотрел на мою руку, потом на меня.

— Уходить вперёд одному.

Тишина стала