Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса - Маргарита Фуаро

Да.

Они умели.

Я встала.

Северин тут же оказался рядом.

— Куда?

— К больным. Потом собираться. Потом к воротам.

— А отдых?

Я посмотрела на фонтан, где только что было лицо женщины, которую пять лет считали мёртвой.

— Отдых будет, когда император перестанет быть сосудом для короны.

— Ты понимаешь, что это снова звучит как “никогда”?

— Тогда запиши в карту: отдых отложен по жизненным показаниям.

Северин ничего не сказал.

Только взял мою руку.

Не как врач пациента.

Не как страж хозяйку.

А как человек человека.

И на этот раз я не сделала вид, что не заметила.

Глава 40. Полёт к заражённой короне

Ильтар лежал у Корневых ворот, как обрушенная башня.

Даже раненый, ослабший, опутанный живыми корнями и мокрыми повязками, он был огромен. Чешуя на боках тускло мерцала бронзой, под левым крылом темнела широкая перевязка, а золотые глаза смотрели на нас с таким выражением, будто дракон уже понял: снова будет больно.

— Он не полетит, — сказала я.

Ильтар медленно повернул ко мне голову.

Рейнар, стоявший рядом, перевёл его низкий рык:

— Он говорит, что летал и с худшими ранами.

— Передайте ему, что героизм — симптом плохого планирования.

Ильтар фыркнул.

От его фырканья у ближайших солдат дрогнули шлемы.

— Он спрашивает, вы всегда такая дерзкая с драконами?

— Только когда драконы ведут себя как недисциплинированные пациенты.

Рейнар перевёл.

Ильтар закрыл глаза.

Потом издал короткий хриплый звук.

— Он смеётся? — спросила я.

— Кажется, да.

— Отлично. Значит, дышит достаточно глубоко.

Алана подошла с другой стороны, вытирая руки о передник. Вид у неё был такой, будто она не спала трое суток, спорила с армией, оперировала дракона через ворота и теперь готова укусить любого, кто скажет слово “приказ”.

Мне она нравилась всё больше.

— Рана не кровит, — сказала она. — Но если он резко взмахнёт левым крылом, шов разойдётся.

— Значит, левое крыло бережём. Высоко не поднимаемся, манёвры минимальные, посадка мягкая.

Ильтар снова рыкнул.

Рейнар перевёл сухо:

— Он говорит, что не карета.

— Передайте ему, что кареты хотя бы не спорят.

Прохор, стоявший с котелком бульона, тихо пробормотал:

— Спорят, если колесо отвалилось.

Я посмотрела на него.

— Прохор.

— Молчу, госпожа.

Генерал Орвальд стоял чуть поодаль. На груди у него больше не было императорского знака. Вчера это было бы невозможно. Сегодня он выглядел просто человеком в плаще, который командует лагерем не потому, что на нём печать, а потому что люди всё ещё слушают его голос.

— Я даю вам Ильтара на свой страх, — сказал он. — Но если столица объявит меня изменником…

— Объявит, — сказал Рейнар.

Орвальд посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку, герцог.

— Вы предпочитаете ложь для поднятия настроения?

— Нет.

— Тогда да. Скорее всего, объявит.

Я вмешалась:

— Если мы успеем до полудня, вас объявят человеком, который не дал заражённому приказу провести болезнь в лес. Если не успеем… титулы уже будут не самым важным.

Орвальд помолчал.

— У вас пугающий талант утешать.

— Я врач. Мы называем это информированием пациента.

Алана протянула мне кожаный свёрток.

— Мох, чистые полосы, две капсулы, щипцы, нож, порошок от жара. И вот это.

Она достала маленький флакон с мутной жидкостью.

— Для боли. Сильное. Но после него можно потерять сознание.

— Тогда мне нельзя.

— Я так и подумала, — сказала Алана. — Поэтому отдаю Северину.

Северин принял флакон без улыбки.

— Разумно.

Я возмущённо посмотрела на них обоих.

— Вы уже коалицию против меня создали?

— Медицинскую, — ответила Алана.

— Предательство коллеги.

— Забота коллеги.

Я вздохнула.

Дом остался позади, но, кажется, его интонации преследовали меня через всех.

Рейнар тем временем говорил с Ильтаром. Дракон слушал, иногда прикрывая глаза. Между ними было что-то старое — не просто связь лорда и стража. Может быть, память о том самом “избалованном щенке Алого дома”, которого Ильтар когда-то учил держать крыло в шторм.

— Он согласен? — спросила я.

Рейнар повернулся.

— Да. Но предупреждает, что если мы упадём, он будет винить вас.

— Пусть становится в очередь.

Северин проверял крепление ремней на спине дракона. Не седло — скорее широкая платформа, которую солдаты и корни совместно привязали к основанию шеи. Корни Глухолесья не могли покинуть ворота далеко, но сумели сплести защитные петли, чтобы нас не сбросило при первом же порыве ветра.

Очень заботливо.

И очень тревожно.

Когда всё было готово, я повернулась к тем, кто оставался.

Матвей стоял у ворот. Его древесная рука теперь была перебинтована влажным мхом. Листья на запястье уже не светились так ярко, но держались.

— Вы главный по дому, заставам и артефактам, — сказала я.

— Знаю, хозяйка.

— Лина командует детьми, но вы командуете Линой.

Из-за спины Матвея тут же раздалось:

— Это спорное решение!

— Лина!

— Всё, молчу!

Матвей улыбнулся.

— Разберёмся.

Кайран протянул мне сложенный лист.

— Свидетельство Совета. Без печати. Подписи кровью тоже нет, не смотрите так.

— Учитесь быстро.

— Вы заразительны.

— Надеюсь, только в хорошем смысле.

Марена коснулась моего плеча.

— Астен держит связь с Зелёным домом. Если столица отдаст приказ через заражённые печати, мы попробуем задержать исполнение.

— Не геройствуйте.

Она мягко улыбнулась.

— Вы говорите это людям, которые идут спасать императора на раненом драконе.

— Имею право. Я главная нарушительница.

Мира подошла последней. В руках она держала деревянную птичку Данко.

— Он сказал, вы должны взять её всё-таки. До возвращения.

— Я уже брала.

— Значит, ещё раз. Чтобы точно.

Я взяла птичку.

— Скажи ему, что верну.

— Скажу. Но он сказал, если не вернёте, он сам придёт за ней.

— Убедительно.

Лина, стоя рядом, добавила:

— И я приду.

— Вот это уже угроза уровня империи.

Дети улыбнулись.

А потом стало пора.

Северин поднялся на спину Ильтара первым и протянул мне руку. Рейнар хотел помочь с другой стороны, но я посмотрела на него так, что он передумал и позволил солдатам подсадить себя после меня.

Это была маленькая победа медицины над драконьей гордостью.

Сидеть на драконе оказалось ужасно.

Высоко. Неровно. Горячо. Чешуя под ногами была не гладкой, как в сказках, а жёсткой, с острыми краями. Ветер ещё не начался, а я уже