Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Роды идут тяжело. Рина устаёт раньше, чем ребёнок опускается достаточно низко. Между схватками она просит мужа не пускать соседок: не хочет, чтобы завтра весь квартал обсуждал её крики.

— Пусть обсуждают, — Брина подкладывает валик ей под спину. — У них стены не толще ваших.

Рина неожиданно улыбается. Я использую короткую передышку, объясняю, как дышать и когда беречь силы. Брина добавляет своё: в каком положении Рине легче, как раньше помогала её мать. Мы перестаём присматриваться друг к другу и начинаем работать вместе.

Когда мальчик рождается, он не кричит.

Брина заворачивает его в тёплую ткань и замирает, почувствовав, какой он неподвижный. В её голосе больше заботы, чем прежней обречённости.

— Госпожа, вы сами после потери. Не мучайте себя долго. Иногда они просто не могут.

Рина слышит. Она стискивает мою руку, будто я могу удержать вместе с ней и ребёнка.

— Утром шевелился. Я не придумала.

— Не придумала, — отвечаю я и кладу мальчика ближе к печи. — Брина, согревайте. Альма, считайте время.

Я освобождаю дыхательные пути и начинаю помогать мальчику дышать. Первые попытки ничего не меняют. Гарт делает шаг к нам, но я прошу остаться возле Рины. Она уже не смотрит на ребёнка — следит за нашими лицами и по ним пытается угадать ответ.

Гарт садится рядом с женой и начинает говорить, что весной починит крышу. Сбивается, обещает новый стол, хотя старый ещё крепкий. Рина слушает его и не выпускает мою руку.

Альма считает вслух. На двадцати голос у неё срывается, и она начинает сначала. Брина уже просит остановиться, но вдруг прикладывает палец к груди ребёнка.

— Подождите. Там… будто толкнулось.

Я продолжаю. Мальчик морщит лицо, втягивает воздух и издаёт слабый сердитый звук. Второй получается громче.

Гарт обрывает обещание на полуслове. Рина закрывает лицо ладонью, потом сразу тянется к сыну. Брина смеётся коротко, почти испуганно, и тут же начинает распоряжаться, чтобы никто не открывал дверь и не выпускал тепло.

Я укладываю ребёнка матери на грудь. Он дышит неровно, но сам. Рина касается его щеки и шепчет мужу:

— Тио. Мы же решили — Тио.

Гарт кивает, не доверяя голосу.

Через несколько минут на груди мальчика проступают тонкие серые линии. Они идут от ключицы вниз и не исчезают, когда я согреваю кожу.

— Вы такое видели? — спрашиваю я.

Брина перестаёт поправлять пелёнку, быстро оглядывается на Рину и жестом зовёт меня ближе к печи.

— У многих. Иногда сразу, иногда через день. Потом ребёнок слабел, переставал есть. — Она смотрит на Тио и уже тише добавляет: — Никто прежде не дышал после такого долго.

На дне ведра серебристый осадок стал заметнее. Гарт растирает каплю между пальцами.

— Мы этой водой жену поили всю беременность.

Брина резко напоминает, что другой воды в квартале нет. Я останавливаю спор: сегодня Тио жив, и нам нужно удержать его таким. Но, когда Альма ставит рядом чашку кипячёной воды, я уже знаю, с чего начну утро.

До рассвета мы с Бриной дежурим по очереди. Она несколько раз заставляет меня пересесть ближе к стене, потому что я начинаю покачиваться от усталости. К утру Тио удерживает тепло и понемногу пьёт молоко. Серые линии остаются, но не становятся ярче.

Когда Рина засыпает, я прошу Брину показать детские могилы. Она ведёт меня за часовню. Маленькие светлые камни стоят ровными рядами, на каждом вместо имени выбит номер. Возле одного лежит деревянная лошадка, возле другого ветер сбил синюю ленту. Брина поправляет её и только после этого идёт дальше.

— Почему без имён? — спрашиваю я.

Повитуха затягивает платок под подбородком.

— Так велено для учёта. Имена оставляют в книге.

Я поднимаюсь слишком резко, и она удерживает меня за локоть.

— Где книга?

Торвен уже сидит в управлении. Услышав, что мне нужны записи о рождениях и смертях, он предлагает прислать выписки после обеда.

— Мне не выписки нужны. Книги.

Он закрывает папку и напоминает, что я ещё не вступила в дела после болезни. Я не достаю найденный приказ с печатью Аларика. Пока Торвен не знает, что именно мы нашли на дороге, у меня остаётся преимущество.

— Я родилась хозяйкой этой земли. Ключи.

Он смотрит на Брину, ожидая привычной поддержки. Повитуха перестаёт мять платок и остаётся возле двери. Торвен первым отводит взгляд.

Книги приносят из соседней комнаты. Записи аккуратные: мать, отец, срок, исход. Я нахожу сегодняшнее число и имя Рины.

В графе о ребёнке уже стоит: «Мертворождённый».

— Когда это написали?

Молодой писарь бледнеет. Торвен отвечает вместо него:

— Предварительная отметка. Брина сообщила, что ребёнок не выживет.

Повитуха отталкивается от стены.

— Я ничего не сообщала. Меня даже не спрашивали.

Чернила высохли. Запись сделали до рождения Тио. Ниже другим почерком добавлено: «Тело изъять для очищения».

Я прошу Альму принести мальчика. Через несколько минут она возвращается с Тио под тёплым плащом. Я принимаю его на руки и разворачиваю край пелёнки, чтобы Торвен видел живого ребёнка напротив собственной книги.

— Что именно вы собирались очищать?

Управляющий смотрит на страницу.

— Старая формулировка. Обязательный осмотр при шахтной горячке. Писарь ошибся, вот и всё.

Писарь открывает рот, но Торвен поворачивается к нему слишком быстро. Я перелистываю книгу. Та же отметка стоит рядом с десятками младенцев; после неё указан номер груза и подпись о передаче закрытого ящика на склад.

В журнале поставок номера продолжаются. Между рудой и лекарскими травами записаны три небольших груза из столицы. Получатель — управление Серого Предела. Отправитель — магистр Эверт.

Первая дата приходится на утро после моей первой потери. Вторая — на день, когда Аларик не приехал после моего письма. Третья запись сделана четыре дня назад, пока я ещё лежала в спальне.

Напротив строк стоят обозначения: М-1, М-2, М-3.

А в графе «содержимое» повторяется одно слово.

«Материал».

Глава 4. Родильный дом

Глава 4. Родильный дом

Тио начинает возиться у меня на руках, и Торвену приходится слушать его дыхание, пока писарь исправляет запись.

— Жив, — диктую я. — Имя Тио. Остаётся с матерью.

Управляющий кладёт ладонь на край книги, но не решается закрыть её. Рядом стоят Брина и Альма, а ребёнок недовольно морщится от света.

— Столичные грузы не имеют отношения к вашему нынешнему состоянию, — произносит Торвен. — Вы сделаете выводы, которые вам