Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

был мускулистым с практической точки зрения – как человек, постоянно таскающий тяжести. По рукам было видно. По костяшкам. Они были прямо-таки квадратными. Острыми, как и челюсть.

Тащиться по костяшкам – это нормально? Мне бы сейчас не помешало мнение четырех из пяти специалистов.

Я пригладила волосы и поправила солнцезащитные очки, скрывая перепачканные тушью глаза.

Какое уж тут «нормально». Меня вообще сложно было назвать нормальной – последние двенадцать часов тому доказательство. Пора было смириться с цирком уродов, в который превратилась моя жизнь. Приспособиться. Жонглировать научиться. Отрастить хвост. Купить полосатый шатер…

Мои планы разрушил самый привлекательный мужчина в Нью-Джерси: он обернулся, только уже без очков – они теперь свисали с ворота футболки, открывая лицо.

– О господи, – прохрипела я. Громко. Как выброшенный на берег морской лев, стонущий от боли.

Мужчина посмотрел на меня. Я, зажав рот ладонью, крутанулась на месте и прижалась к машине.

– Нет, – прошипела я. – Нет, нет, нет.

Только не это.

Быть того не может.

Только не он.

3. Четырнадцать лет назад Сентябрь, первый год старшей школы

Еще ни разу учебный год не начинался с такой холодрыги, и сложно было не воспринимать погоду как предзнаменование того, что ждет меня в школе. Пришедший с берега туман окутывал джип Ба и всю парковку старшей школы округа Малага. Мимо пронесся «Фольксваген Жук», подрезав Ба и неловко затормозив на пару мест дальше.

«Ничем хорошим это не кончится, точно».

Подождав, пока бабушка выскажет все, что она думает по этому поводу, я повернулась к ней и призналась:

– Заранее ненавижу школу. Все будут меня дразнить и обзывать йети.

– Дельфина Мари, – с укором сказала Ба, убирая помаду от «Клиник», которой подкрашивала губы, глядя в зеркало заднего вида. – С чего ты так решила?

– Да ты на них посмотри, мам. – Я ткнула пальцем в стекло, указывая на группу нервных четырнадцатилетних мальчишек, столпившихся у широких высоких ступеней, ведущих ко входу в школу. – Они же как палки.

Она наклонилась к окну и прищурилась.

– Не кормят их, что ли?

– Дохлые. Тощие. Коротышки. – Я вжалась в кресло, надеясь как-то укоротить свои сто семьдесят два сантиметра. На мне были надеты узкие джинсы «Юная леди» из супермаркета и футболка «Айрон Мэйден»[4], найденная в секонд-хенде. Ба не разрешала стричь волосы, поэтому они были собраны в длиннющую толстую косу, а лоб обрамляли жесткие черные кудряшки.

– Ты прекрасно выглядишь. Вылитая Джин Тирни[5]. – Вот постоянно она так говорила. Не знала я никакой Джин Тирни!

– Да кому она нужна? – проныла я, прижимая к груди свой ланч-бокс. – Всех волнуют Пэрис Хилтон и Линдси Лохан.

– Линдси? Пэрис? Вот уж кого точно не кормят.

Я, не выдержав, улыбнулась. Вот умела же Ба рассмешить, когда хотелось только трагически дуться, потрясая кулаками в праведном гневе.

– У тебя только еда на уме. Если бы не я, в пончик бы уже превратилась.

– Что за ребенок обожает морковку? – Она ласково мне улыбнулась и провела большим пальцем под глазом, стирая размазавшуюся подводку.

– Не забывай, ты обещала свозить меня в магазин после школы.

– Солнышко, если доктор Москоу задержится, мне тоже придется, а потом еще ужин готовить…

– Ба, ну пожалуйста, – сказала я, с трудом сдерживая эмоции. – У Джима Гэффигана[6] вышел новый стендап, я хочу хоть раз целиком прослушать…

– Ох, давай без упрашиваний, у меня изжога от них обостряется. – Она коснулась моей щеки холодной ладонью. – Сейчас найдешь себе новых друзей. Может, даже парня.

– Бу. – Наклонившись, я чмокнула ее в щеку. От нее пахло пудрой и розовой водой. – Чао.

– Чао, – ответила она, когда я вылезла из машины. – Будь умницей!

По всему кампусу были расставлены указатели, направляющие первогодок к северо-восточному входу, и к тому времени, как я добралась до лестницы, которую заметила из машины, толпа увеличилась в четыре раза.

Все вокруг оживленно переговаривались – обменивались новостями за лето, знакомились, даже смеялись. И все это под крики мужчины с русыми усами и планшетом в руках, который стоял на ступеньках раскинув руки и пытался выстроить всех нас в единую очередь.

Я встала с краю, чтобы не отрезать себе путь к отступлению. В паре метров передо мной невысокий парень опирался на огромный футляр странной формы, обклеенный наклейками с логотипами разных групп. Голову его прикрывала бейсболка, надвинутая на лоб, из-под которой торчал пушистый хвостик.

– «Дрим Театр»[7], – выпалила я вместо приветствия. – На футляре.

Мальчик медленно перевел взгляд с меня на футляр.

– А. Да. Я их, это, обожаю.

Я с умным видом кивнула.

– Папе они тоже нравятся.

Мальчик закивал. Так мы и стояли, дергая головами, как утки над зерном.

– А тебе они нравятся? – наконец спросил он.

– Ну, не знаю. Я больше «Дашборд Конфешенл»[8] люблю, всякое такое.

– Фу, – с легкой уверенностью сказал мальчик. – Эмо – это для девчонок.

– Ничего подобного. Эмо вообще-то мировое движение.

– Точняк, – мгновенно переменил мнение он. – А про «Тул»[9] слышала?

Мимо пробежал старшеклассник, усыпанный алыми прыщами.

– Свежее мясо! Свежее мясо! – вопил он. Наши взгляды пересеклись, и он подмигнул мне с открытым ртом. Стало тревожно.

Я прижала руки к животу.

– Ну так, да.

– Вот! – Он «стрельнул» в меня пальцами. – Это настоящая группа.

– Хм. – Я сморщила нос. – Что-то фигня какая-то.

– А вот и нет.

– А вот и да. Все группы настоящие. Даже те, которые не для мальчиков.

Возражать он не стал, но судя по тому, как уставился на выложенную галькой каменную дорожку, я дала ему пищу для размышлений.

– Меня Эдди зовут, кстати.

– А я Дельфина, но лучше Дель.

– Первогодки тут собираются? – раздался тонкий голос, и мы с Эдди обернулись. За нами стояла кудрявая девочка сильно ниже меня. Несмотря на явный страх в голосе, улыбалась она во все тридцать два. На шоколадного цвета щеках красовался розовый румянец. Мы с Эдди снова одновременно закивали.

– А дедовщина уже была? – спросила она.

– Чего-чего?

Девочка поправила тяжелый с виду рюкзак.

– Брат говорил, что всем первогодкам придется раздеться и переплыть через озеро.

Живущий в глубине души колокольчик мгновенно забил тревогу. По шее и ушам поползли нервные мурашки, наверняка оставляя за собой алый румянец.

– Да ну. Это незаконно, – сказал Эдди.

– Да, ваще, – поддакнула я без особой уверенности.

Девочка помрачнела.

– Обманул меня, значит, козлина!

Челюсть отвисла. Сама я никого «козлиной» не обзывала – хотя Ба очень любила это словцо, и уступало оно только «сукину сыну», – но пару раз очень хотела.

– Мой тупой старший брат