Уйти нельзя. Он под запретом - Аделия Вайзерманн

Я толкнула дверь. Но она осталась неподвижной.

— Код, — произнёс его голос из динамика прямо над головой.

— Какой ещё код?

— Тот, который вы должны были запомнить.

— Вы же мне его не давали.

— Давал, — поправил он. — Вчера, на собеседовании. Восемь цифр. Я произнёс их всего один раз.

Я вдруг замерла на месте. Вчера. Собеседование. Неужели он что-то говорил, пока я, не глядя, подписывала тот проклятый договор? Я попыталась прокрутить свою память назад, словно старую киноленту.

«Ваше имя уже есть в системе».

Затем последовала пауза. Шорох бумаги. И вот те самые слова: «Пароль — буквы вашего имени в алфавитном порядке».

Что ж, стоит попробовать. Один. Один. Четыре. Один. Четыре. Один. Я набрала эти цифры, и дверь с тихим щелчком открылась.

— Вы специально так сделали, — заявила я, входя. — Просто чтобы проверить, насколько внимательно я вас слушаю.

— Чтобы проверить, запоминаете ли вы, — поправил он меня. — Садитесь.

Я села прямо напротив него. Снова слишком близко. И снова эта стеклянная клетка, только теперь она стала ещё меньше — точно аквариум для какой-то особо опасной рыбки.

— Вы хотели меня видеть, — начала я. — Я здесь. Ну, давайте. Пугайте меня, давите, записывайте все мои реакции. Я сегодня отлично выспалась, так что у вас есть по крайней мере полчаса, прежде чем я начну зевать.

Он не ответил, а просто смотрел — как обычно (уже привычно).

Я привыкла к взглядам. К оценивающим на работе. К липким, неприятным на улице. К усталым, скользящим мимо, потому что все вокруг слишком поглощены своими телефонами, чтобы заметить хоть чьё-то чужое лицо в маршрутке.

Но этот взгляд был совершенно иным: он не скользил, не оценивал. Он будто фиксировал каждое моё движение, каждую случайную складку на кофте, каждый мой вдох — был ли он слишком глубоким или слишком частым.

— Вы всегда так пристально смотрите на своих сотрудников? — спросила я, чтобы хоть как-то нарушить гнетущую тишину.

— Вы не сотрудник, — ответил он.

— А кто же я тогда?

— Переменная.

Я моргнула, пытаясь осмыслить.

— Это должно быть комплиментом? Потому что звучит, скорее, как диагноз.

— Это факт, — спокойно произнёс он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Сотрудник — это человек, чьи действия можно предсказать. Ваши — нет. Пока нет.

— И я должна быть такой?

— Да.

— Жаль вас разочаровывать, — улыбнулась я. — Но я вообще-то весьма непредсказуемая. Могу вот взять и надеть носки разного цвета. Могу съесть суп на завтрак. А могу прямо сейчас встать и уйти.

— Не можете, — спокойно сказал он.

— Это ещё почему?

— Потому что есть контракт.

Я закатила глаза.

— Ах да, конечно. Контракт. Кот в мешке с приложением, которое я так и не удосужилась прочитать. Вы этим гордитесь?

— Я его составлял.

— И вам ни капельки не стыдно?

Он чуть наклонил голову. Едва заметно. Как собака, которая вдруг услышала какой-то незнакомый звук.

— Стыд, — произнёс он медленно, словно диктуя определение, — это реакция на нарушение внутренних норм. У меня их нет.

— Совсем-совсем нет?

— Есть правила. Правила — это не нормы.

— В чём же тогда разница?

Он сделал паузу. Такую долгую, что я даже успела подумать, уж не забыл ли он, о чём мы вообще говорили.

Глава 5. А вы вообще человек?

Наступило утро, и я проснулась, твердо решив больше не задавать вопросов.

Совсем никаких. Даже про себя.

— Ты справишься, — произнесла я, глядя на своё отражение в зеркале. Лицо в ответном взгляде выглядело так, словно всю ночь не спало. Или плакало. А может, и то, и другое сразу. — Просто держи рот на замке и кивай. Как тот самый китайский болванчик. Ты же умеешь.

Отражение, конечно, промолчало. Оно было куда сообразительнее.

* * *

Это был не офис, а Система. Я уже привыкала называть вещи своими именами, потому что слова действительно имели значение. И вот, в этом пространстве меня снова встретили знакомый белый свет, едва уловимый запах свежести и та же холодная женщина за стойкой регистрации.

— Ваше место, — произнесла она, даже не потрудившись поднять голову.

— А доброе утро?

Черт.

— Не считается вопросом.

Мне хотелось ответить что-нибудь колкое, но в памяти тут же всплыли вчерашние два нарушения и тот бонусный фонд, который испарялся быстрее, чем лед в кипятке.

Пришлось сжать губы и направиться к своему столу.

Пустой стол. Пустой стул. И красная кнопка, она теперь смотрела прямо на меня, словно глаз Циклопа — без век, без единого движения, просто ждала.

— Никаких вопросов, — прошептала я себе. — Никаких вопросов. Никаких вопросов. Это звучало как мантра. Или, может, заклинание.

Я села. День начался.

* * *

Целый час я просто сидела. Потягивалась, прижималась к столу, моргала, ощущая веки, такими… необыкновенно “тяжелыми”. Пробовали когда-нибудь не делать ровным счетом ни-че-го в течение часа? То-то же.

Участники в бежевой одежде изредка пересаживались. Координаторы в сером продолжали заполнять свои таблицы. А наблюдатели в черном все так же смотрели, не отрываясь, из-за стеклянной стены. Я просто наблюдала за ними, не произнося ни слова.

В половине одиннадцатого динамик над моим столом внезапно ожил.

— Анна, — раздался его голос. — Пройдите, пожалуйста, в сектор Б-7.

Значит, непослушание все-таки наказывается? А, точно, нельзя задавать вопросов. Ха. Я встала и пошла.

Сектор Б-7 оказался небольшой комнатой без окон, где стояли один стол и пара стульев. На столе лежала обычная картонная коробка, перевязанная бечевкой. Рядом с ней — инструкция, которую я взяла в руки.

«Откройте коробку. Не используйте острые предметы. Время: 5 минут».

Я взглянула на бечевку. Потом на свои ногти. И, наконец, на камеру, что притаилась в углу.

— Вы серьезно? — обратилась я к камере.

Камера, конечно, молчала. Камеры вообще не говорят, но эта молчала с особенной, почти ощутимой выразительностью. Я принялась распутывать бечевку. Она была завязана тремя узлами. Очень тугими. Определенно, специально так сделали.

Первый узел поддался за минуту. Со вторым я провозилась уже две.

На третьем мои ногти просто сдались. Тонкая полоска кожи на указательном пальце лопнула, и выступила маленькая капля крови.

— Чёрт, — выдохнула я.

И тогда я взяла коробку зубами. Перегрызла бечевку. Как крыса. Как загнанная, отчаявшаяся крыса с испорченными ногтями и абсолютно нулевым терпением. Бечёвка порвалась, коробка открылась.

Внутри оказалось пусто. Абсолютно. Ничего. Ни клочка бумаги. Ни задания. Даже банального “спасибо за старания”.

Я смотрела на эту пустую коробку