Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

Я резко отвернулась и потупила взгляд, поймав себя на мысли, что уже минуту не свожу взгляда с длинных пальцев мужчины. Про такие руки обычно говорят, что они аристократичные, или что это руки пианиста. Не знаю, как насчет пианиста, а к аристократии этот молодой человек точно имел отношение, судя по стоимости его одежды. Во всяком случае, судя по тому ярлычку на мантии, который мне удалось разглядеть, она была из магазина люксовой одежды, где один только кожаный ремень будет стоить как мое месячное жалованье, не говоря уже о чем-то большем.

— А я и не хочу делать вас мне чем-то обязанной. Просто желаю угостить красивую девушку вкусным кофе, — чарующим голосом произнес мужчина, не сводя с меня глаз. — Может, у вас найдется сегодня время для встречи со мной в более презентабельном месте?

— Возможно, — осторожно произнесла я, заинтересованно глядя на мужчину. — Но для начала неплохо узнать бы ваше имя, мистер... как вас там?

— Ах да, я же не представился, — спохватился мужчина. — Меня зовут...

— Еления, тысяча демонов на твою голову, ну куда ты умчалась? — раздался со стороны лестницы голос моего уже бывшего начальника. — Я же попросил тебя поставить подпись!

Я недовольно поджала губы и зло глянула на Саймона. Тот, запыхавшись, бежал ко мне, размахивая бумагами, видимо, с тем самым заявлением на увольнение, которое я не стала подписывать. Ну как — бежал... В исполнении пухленького и далекого от активного образа жизни Саймона Рошфора его бег выглядел как очень быстрый шаг. Но и его было достаточно, чтобы начальник запыхался и в целом выглядел как человек, бегущий ответственный марафон.

— Ох, мистер Брандт, вы еще тут! — произнес Рошфор, глядя на зеленоглазого незнакомца, и тут же приосанился, взгляд его резко изменился, став испуганным. — А я тут вот... Как раз... Решаю нашу проблему, да! А вы, я вижу, уже помирились, да? — обратился он ко мне.

— В каком смысле? Мы вроде и не ссорились...

А потом я запнулась и похолодела, хоть внешне и не подала виду, и перевела взгляд на незнакомца в бежевом костюме.

— Погодите. А вы, наверное, и есть тот самый...

— Лунтьер Брандт, — охотно подсказал мужчина. — Рад знакомству, миледи! Как я могу к вам обращаться?

— Очень приятно встретить вас здесь и сейчас, — расплылась я в улыбке. — А я...

Недоговорила и резко выплеснула свой кофе в лицо собеседника. Замечательно так получилось: черные подтеки украсили не только его ошарашенное смазливое личико, но и эффектно растеклись по белоснежной рубашке и бежевым брюкам.

— А я Еления Штольценберг, — закончила с неприлично широкой улыбкой.

Ну вот и познакомились.

Глава 2. В тени

Всё с той же милой улыбочкой я взяла из рук ошарашенного блондина стаканчик с кофе, сделала из него глоток и произнесла:

— А ваш кофе действительно хорош. Спасибо, что угостили!

Пока этот Лунтьер пребывал в шоке от моей выходки, а мистер Рошфор немедленно кинулся к жертве моего недопитого кофе в попытке помочь ему очистить себя, я поспешила юркнуть в сторону выхода, чтобы покинуть здание редакции как можно скорее.

Едва оказавшись на улице, залитой ярким солнечным светом, бегом бросилась в сторону ближайшей остановки, чтобы сесть в трамвай, но тот захлопнул двери прямо перед моим носом. Водитель, негодяй такой, не посчитал нужным задержаться ради меня на несколько секунд подольше. Ну что за день, прям всё против меня!

Я оглянулась и увидела, как взбешенный Лунтьер выходит из здания редакции и безошибочно находит взглядом меня. Проклятье!

Нервно сглотнула и юркнула вдоль дороги, чтобы слиться с толпой, что было весьма затруднительно сделать, учитывая яркий цвет моих волос и одежды.

Поэтому через несколько шагов я сделала широкий шаг вправо, скользнув в тень ветвистых ёлок, и шепнула:

— Прими меня в тень.

Дважды просить не пришлось: древесный морок тут же накрыл меня своей тьмой, обнимая, будто руками-ветвями к себе прижимая, укрывая особым магическим теплом.

Я прижалась спиной к стволу дерева, скрестив руки на груди и напряженно наблюдая за Лунтьером, который как раз мчался в мою сторону. Даже дыхание задержала, особенно когда мужчина замедлил шаг и стал более внимательно смотреть по сторонам. И это здорово напрягло... Видеть он меня совершенно точно не мог, но мало ли как еще меня заметить сможет?

Лунтьер остановился рядом с деревом, в мороке которого я скрылась, и медленно повернул голову, посмотрев чётко на меня. Мое сердце пропустило удар, и я уж подумала было, что всё, вот именно сейчас мне наступит бесславный конец!

Но нет: Лунтьер какое-то время буравил точку в пространстве где-то в районе моего лба, потом перевёл взгляд в сторону и дальше — словно выискивая кого-то.

Я облегченно выдохнула. Этот аристократ мог почувствовать что-то странное, но он не видел меня, и это самое главное.

— Мистер Брандт! — это подоспел запыхавшийся Рошфор. — Простите, мистер Брандт, такая оказия, такая оказия, мне так стыдно за мою сотрудницу!..

Он что-то там непрестанно восклицал, бесконечно извиняясь за мою выходку и пытаясь салфетками вытереть светлую одежду Лунтьера от пятен кофе, хотя в этом не было никакого смысла.

Поначалу блондин, кажется, попросту не замечал мельтешащего главного редактора, сосредоточившись на своих мыслях, а заметив, что-то тихо и резко произнес, и Саймона как ветром сдуло — он поспешил обратно в здание редакции с башенкой-часами, и вскоре скрылся за стеклянными входными дверями.

Лунтьер же остался стоять на месте, неспешно провел рукой вдоль тела, магией очищая одежду от пятен кофе.

А я смотрела на него и думала... Вот надо же, такой красивый — и такой мерзавец! Мне даже в голову не пришло, что там, в холле редакции, я столкнулась с тем самым человеком, из-за которого осталась без работы! А я-то... Я-то ему улыбалась! И даже всерьез думала согласиться на встречу с ним в каком-нибудь кафе. Но честное слово, он вообще не был похож на человека, который доведет до нервной икоты мистера Рошфора! Уж у него-то выдержка что надо — нервная работа главным редактором самой популярной газеты в Искандере обязывает быть человеком со стальными нервами. Однако я видела, как мистер Рошфор глядел на этого молодого человека, — с откровенным страхом и