Принц ненависти - Джаггер Коул

Я вздрагиваю от теперь уже знакомого кошмара из огня и пепла с рыком. Разворачиваясь, мой кулак врезается в стену за изголовьем кровати: раз, два.

В третий раз я морщусь, возвращаясь в реальность. Я останавливаюсь и прижимаю ладонь к стене рядом с двумя вмятинами, которые только что пробил в ней.

Блять.

Сны становятся всё хуже.

Я весь в поту. Волосы влажные и безжизненно прилипли ко лбу. Мышцы вздымаются и подёргиваются, пока последние капли адреналина и ярости текут по ним. Мои губы кривятся в рыке, и мучительный стон поднимается в горле, как кислота.

— Дыши, — бормочу я себе. — И просыпайся, блять.

Я вдыхаю, наполняя лёгкие спёртым, застойным воздухом тусклой, пыльной комнаты, прежде чем мои глаза полностью открываются. Я кряхчу, скатываясь с кровати: голый, кипящий от ярости, ненависти и близнецов-демонов огня и пепла, которые душат меня во сне. Я натягиваю трусы, затем иду к двери своей спальни и рывком открываю её.

По распорядку, на тележке за дверью меня ждёт полный завтрак на подносе. Я игнорирую почти всё, беру только чайник с заваркой, кружку и кусок тоста с маслом. Затем я возвращаюсь в темноту своей комнаты, с грохотом закрывая за собой дверь.

Меня иногда поражает, как меняются привычки. Но тогда всё изменилось.

После пожара и шрамов на моей душе, которых никто не видит.

После того, как самая настоящая, физическая тьма, спящая в моей проклятой ДНК, протянула ко мне когтистые руки с голодной ухмылкой и сказала: «Иди. Я ждала тебя».

Было время, когда мой утренний распорядок выглядел совсем иначе. Тогда я был другим человеком. Или, возможно, версия меня, которой я стал сегодня, всегда была настоящей, а человек, которого все называли «Золотым мальчиком» тогда, был маской, фасадом.

Блестящими доспехами, которые я носил, улыбаясь, пока мир лежал у моих ног.

Тогда я был неприкасаемым. Богом. Обаятельным во всех смыслах этого слова. Расчётливым и успешным в бизнесе. У меня было золотое прикосновение. Я дышал разрежённым воздухом тогда, когда я был «Оливер Принц: миллиардер, инвестиционный банкир и финансовый аналитик».

А не «Оливер Принц: Чудовище. Падший. Изуродованный зверь. Соучастник убийства».

Раньше, в те времена, мой утренний распорядок включал пробуждение гораздо раньше. Я спал в шёлковых пижамах, конечно. Не было ни минуты в моём дне, бодрствовал я или спал, когда я не был одет в лучшие наряды, которые можно купить за деньги.

Утопающий в тщеславии.

Я был молод, феноменально богат и наделён завидной генетикой.

Чёрт возьми, да, я был тщеславен.

Но когда этот фасад был сожжён дотла огнём, смертью и потерями, «Золотой мальчик» умер. Блестящие доспехи треснули и рассыпались, пока больше не могли сдерживать чудовищного зверя, который всегда был там: прятался, таился, ждал, чтобы поглотить меня.

Мой распорядок изменился.

Люсиль, моя экономка и повар, больше не раскладывает для меня по утрам костюмы-тройки за десять тысяч долларов. Она знает, что я их не надену. Хотя, почти два года спустя после того, как мой мир сгорел дотла, она так и не усвоила насчёт завтрака.

Я ворчу себе под нос, пробираясь через руины своей спальни к беспорядочной куче почти пустых бутылок из-под алкоголя на том, что когда-то было письменным столом.

По крайней мере, я так думаю.

Хмурясь, я поднимаю крышку чайника и выливаю в него четыре порции виски, затем наливаю чашку и делаю большой глоток.

Я медленно выдыхаю, когда виски начинает действовать. Оно притупляет остроту суровой реальности каждого утра. Опасную жестокость боли.

Отчасти от шрамов.

Отчасти от проклятия, которое разрушает меня изнутри.

Я наливаю вторую чашку чая, когда первая опустела, осушая её так же быстро. Когда и она опустела, я подхожу обратно к тумбочке и рывком открываю ящик.

Привычный к этому ритуалу, я зубами разрываю упаковку шприца. Я втыкаю его в резиновую мембрану маленького флакона, набирая двадцать миллилитров, прежде чем мой взгляд падает на предплечье. Я сжимаю кулак и жду, пока вены вздуются, затем вонзаю иглу.

И вот так я выкраиваю ещё один день. Я укрепляю клетку вокруг тьмы и чудовища внутри себя ещё на один день.

Я опускаюсь на пол, и рутина продолжается: отжимания, пока руки не готовы сломаться. Скручивания, пока пресс не закричит. Затем бой с тенью перед мешком, висящим в углу развалин моей некогда со вкусом оформленной спальни, пока сердце не готово выпрыгнуть из груди.

Только когда я весь в поту, и каждая мышца моего тела молит о пощаде от изнурительной тренировки, я наконец сдаюсь.

Я включаю горячий душ и подхожу к туалетному столику. Я избегаю своего отражения в треснувшем, разбитом зеркале над раковиной, когда тянусь за зубной щёткой.

На секунду моя рука замирает над бритвой, которой я пользовался каждый день, когда «Золотой мальчик» не мог выйти из дома даже с намёком на щетину на лице.

Теперь я живу в тенях.

Я провожу ладонью по щетинистой щеке. И затем, несмотря на все усилия, мои глаза всё же замечают моё отражение в большом, наполовину разбитом зеркале.

Мой рот кривится.

Шрамы когда-то мучили меня. Боль от них, конечно, когда я только получил их. Но и вид их на теле, которым я когда-то так гордился, теле, теперь изуродованном ожогами и тонкими белыми линиями.

Глубоко внутри я осознаю, что мне повезло, относительно говоря. Я знаю, что мои деньги и связи обеспечили мне лучших пластических хирургов в мире. Лучшее медицинское обслуживание, которое можно купить за деньги.

Но даже после того, как лучшие в мире поработали надо мной, на моём теле остались отметины, которые никогда не исчезнут. Блестящие ожоги. Белые, злые шрамы вниз по левой стороне рёбер и части руки, а также на спине и даже на частях шеи и челюсти.

Шрамы, которые никогда не исчезнут.

Мои глаза с ненавистью скользят по каждому из них. По каждой части моего отражения сквозь разбитые трещины в зеркале.

Да, я изменился после пожара. Не только шрамы и ожоги. И не только невидимые отметины под кожей. Физически я тоже другой.

Раньше я был мягким. Слабым. Я всегда был «в форме», но я был в форме так, как мужчины, сидящие за офисными столами, говорят, что они «в форме», когда имеют в виду, что пару часов в неделю поднимают гантели.

Теперь я выточен из, блять, камня.

Мои глаза скользят по выпуклым линиям моих широких, мускулистых плеч. По моей вздымающейся груди после только что перенесённой тренировки. По моему прессу, всё ещё сжимающемуся после жестоких