Враг мой, люби меня - Филиппа Фелье

дочь. Ярость закипает внутри, смешиваясь со внезапным чувством вины во взрывоопасный коктейль. Добавляю пару фраз о том, что в следующий раз устрою так, что его дочь будет страдать ещё сильнее. Только это пустой треп. Я уже принял решение, что больше к ней не прикоснусь. Хватит. И с нее и с меня. Не желаю превращаться в монстра окончательно. Не могу.

Не хочу.

Нет, хочу. Её хочу. Невероятно сильно. Каждый раз, как вижу. Но не так. Не грубо и не силой. Хочу её стоны. Хочу её нежность. Хочу, чтобы обняла, а не плакала. Чтобы назвала моё имя...

Бред? Да, именно. Бред сумасшедшего. Она никогда не будет со мной добровольно после такого. После того, что я с ней сделал.

Не простит.

Да я сам себя не прощу. Никогда.

Ублюдок, вот кто я.

Безусловно я знал на что иду, но все равно омерзительно чувствовать себя говнюком, издевающимся над слабой девушкой. Не знаю, как я буду с этим жить дальше. Да и буду ли.

Если Морган-мать-его-Уотсон найдет способ вычислить меня, то я не жилец. В этой игре ставки — наши с Эми жизни, в обмен на жизнь ее отца. Или — или.

Отправляю письмо, захлопываю ноутбук и прикрываю глаза.

Эми. Она там, в подвале, одна, не в лучшем душевном и физическом состоянии.

Тру грудину, в попытке избавиться от щемящего чувства, но это не помогает. Хочется разорвать майку, а за ней и грудную клетку и вытащить сердце, которому так паскудно внутри.

«Не сейчас. Я не должен поддаваться эмоциям. Нельзя жалеть ее. Я не имею на это права. Иначе все жертвы будут напрасны».

Отправляюсь обратно в подвал. Прохожу мимо не зашторенного темного окна и понимаю, что сейчас ночь. Вот почему нет ответа. Похоже, Морган Уотсон спит и в ус не дует, что его дочь похищена.

«Отвратительный ублюдок».

Собственно, как и я, потому что нормальный человек не решится на похищение не в чем не повинной девушки. Тем более не станет брать ее силой и записывать это на камеру, а потом угрожать ее отцу убийством единственной дочери.

Да уж, я — то еще дерьмо. Сам себе противен. Но я это переживу, если план сработает. Он должен сработать. У меня нет права на провал.

Дверь в подвал скрипит, открываясь. Я вхожу в просторное холодное помещение, которое больше напоминает бункер, и застываю на месте.

Эми, лежит на боку. Нет, она не освободилась, все так же привязана к стулу, но…

Не без содрогания подхожу к ней, боясь увидеть то, о чем угрожал — бездыханное тело. Сердце обрывается и уносится в галоп. А потом слышу, как Эми тихо плачет. Затихает как мышка, услышав мои шаги.

Поднимаю опрокинутый стул вместе с девушкой. Она настолько хрупкая и худенькая, что я не ощущаю ее веса. Я заметил это еще тогда, когда переносил Эмили из машины в подвал в ночь похищения. Она почти ничего не весит. Для меня.

Присаживаюсь перед ней. Чтобы не происходило, она не истерит. Стискивает зубы и молча терпит. Откуда в ней столько силы? Только слезы выдают ее эмоции. А еще частое взволнованное дыхание.

«В кого же ты такая храбрая, Эми? Такая добрая. Такая... красивая».

Убираю растрепанные волосы с милого лица и… Серые бездонные глаза, полные слез, заглядывают прямо в душу, цепляют. В них мелькают узнавание и недоумение. Пухлые губы вздрагивают, но Эми сжимает их, не проронив ни слова. А я смотрю только на них, чтобы больше не встречаться с ней взглядом.

И как я сразу не заметил, что повязка съехала ей на лоб, позволяя Эмили видеть. Видеть меня.

«Черт!»

Глава 5

Эмили

«Он не запер дверь».

Смотрю в темные глаза, но не понимаю его эмоций. Зато теперь, с уверенностью могу сказать, что я его знаю. Мы знакомы.

Точнее не так.

Мы виделись, общались и даже танцевали. На корпоративе. Совсем недавно, несколько часов назад… или больше? Сколько я уже здесь?

Тогда, в темном зале, среди ярких цветных праздничных огней и громкой музыки, среди шума разговоров и столов, ломящихся от еды, он подошел ко мне. Я думала, что он сотрудник папиного концерна, но это, скорее всего не так. Помню, как он протянул мне бокал с шампанским, когда папа произносил поздравительную речь на сцене. А потом все как в тумане.

А ведь он мне понравился. Наш танец заставлял мое сердце часто биться, и я даже надеялась, что тоже приглянулась ему, ведь он так смотрел на меня. Но имя свое он так и не назвал, я бы запомнила. Таинственный незнакомец, оказался похитителем. Теперь понятно, почему он смотрел на меня так.

И ему нужен совсем не выкуп.

«Наивная дура, вот, кто я!»

Губы дрожат от желания высказать ему все, что думаю, а также от обиды и… страха.

Похититель замечает это и пялится на мой рот, глаз не сводит. Быстро облизывает свои пересохшие губы, и я тут же вспоминаю жадные, властные, грубые и горькие поцелуи с привкусом крови. Мне страшно, только сердце почему-то часто стучит. Наверное, от волнения.

Прикусываю губу, ощущаю сухую кожу, которая тут же больно лопается. Рот наполняет металлический привкус.

— Дать воды? — спрашивает мой мучитель. Он тянется за бутылкой, которая стоит неподалеку.

— Мне нужно в туалет. — Выпаливаю я.

Это правда. Мне очень туда нужно и уже давно. Но сильнее этого желания в голове пульсирует мысль:

«Он не запер дверь!»

Похититель тяжело вздыхает и привычным жестом ерошит свои волосы. Поднимается на ноги, достает из кармана канцелярский нож. Дергаюсь, когда он подносит его к стяжке, сдерживающей ногу.

Вздрагиваю от прикосновения горячих пальцев к замерзшей коже. Пока мучитель освобождает меня от пут, пялюсь на прикрытую дверь. Что за ней: свобода или новая ловушка?

«Нет, нет. За ней определенно свобода. Я должна хотя бы попытаться».

Похититель помогает мне подняться.

Хочется оттолкнуть его, но одеревеневшее тело плохо слушается.

Мучитель держит меня за руку и поддерживает за талию. Его прикосновения обжигают, а близость горячего тела дарит тепло. Хочется одновременно оттолкнуть и прижаться к нему. Оттолкнуть, потому что страшно, потому что помню, что он сделал со мной. А прижаться, потому что он горячий как печка. А мне так нужно тепло.

«Я так замерзла!»

От обиды за то, что оказалась здесь не по своей вине или воле, на глаза снова наворачиваются слезы.

«Да сколько же человек может плакать?»

Я