Каменная кровь - Мия Флор

– Хочешь я тебе покажу свои приборы? – Макс открывает чемоданчик. – Сейчас мы измерим твои параметры и дадим тебе конфетку.

– Хорошо, – соглашается, – А мама не будет ругаться если я съем конфетку?

– Нет, не будет, – медленно отвечает Макс, но его скулы напряглись. – Анна, тебе лучше вернуться на свое место, скоро обход.

Я понимающе встаю с постели, но девочка резко хватает меня за руку.

– А можно, она останется? – Жалобно смотрит на Макса, сразу сообразив, кто здесь главный.

– Хорошо, но до тех пор, пока не придут врачи.

Девочка довольно улыбается. Пока Макс измеряет приборами ее показатели, она продолжает крепко сжимать мою руку.

– Отлично, – озвучивает вердикт Макс. – Если так дело пойдет, сегодня вечером ты сможешь выйти на прогулку.

– С Анной? – Девочка поворачивает ко мне голову, ее глаза полны надежды. А меня удивляет, что она больше не спрашивает о своей матери.

– Да, как только я проверю ее показатели. – Он улыбается нам обоим, а девочка прижимается ко мне своим телом. Так делал мой брат, в благодарность за мое согласие прочитать ему историю на ночь. Вспомнив об этом, мне становится невозможным сдерживать слезы, и я отворачиваюсь чтобы скрыть их от девочки.

– Кстати, меня зовут Макс, а тебя? – спрашивает парень невзначай.

– Ма… Ма… Мария… – Неуверенно отвечает девочка.

Парень вручает самой маленькой пациентке конфету в форме мышки—янтарного сахарного леденца, и записывает данные в свою тетрадь. Мы расходимся каждый по своим местам, как только в зал с высокими стенами заходит группа врачей. Я насчитываю шесть человек, их форма отличается от лекарской. Серая, как и у остальных медбратьев и медсестер, но на груди каждого из них висят каменные вшитые вставки. У кого-то я узнаю янтарь, у кого-то – красный рубин, а у кого-то – аметист. Они чем похожи на каштоунов, за исключением того, что их форма висит свободно и не имеет погонов, их лица покрыты шрамами вперемешку с морщинами.

Я наблюдаю как Макс деликатно показывает им карточки пациентов, избегая произносить вслух подробности. Доктора с нейтральными лицами осматривают больных, большинство из которых еще спят. Что-то подписывают в документах.

Мои глаза вновь начинают слипаться. Похоже в свечах есть успокаивающая эссенция, расслабляющая пациентов, отчего у них пропадает желание расспрашивать докторов о своем состоянии… Или о судьбе своих близких.

Поэтому, когда группа врачей проходит мимо меня и делает какую-то отметку в своих записях, я послушно сижу на кровати, как будто загипнотизированная мерцанием свечей.

Госпиталь всегда было страшным словом для меня. Но здесь все кажется иначе. Может из-за заботливого Макса. Может, из-за аромата красных свеч, стоящих маковым полем вдоль кроватей больных. А может, из-за того, что смотря на других, я понимаю, что мне еще повезло, ведь все мои части тела на месте.

После обхода, в зал заходит парочка девушек, толкающих коляски с едой, и оставляют у каждого на прикроватном столике наполненную кашей тарелку. Затем, заходят медбратья и бережно куда-то перевозят тех больных, кто так и не проснулся. Их места освобождаются.

– А куда их везут? – спрашивает Мария.

– Не знаю. А давай поиграем? Кто доест быстрее? – Я подмигиваю девочке, стараясь ее отвлечь, хотя внутри просыпается волна беспокойства.

Очень хочется верить, что их везут в место, где им смогут помочь.

Вместе с Марией мы играем наперегонки кто доест быстрее, и я понимаю, что голодна только когда уговариваю себя попробовать ложку.

После обеда, когда девочке уже надоедает лежать на кровати, и она начинает ходить из одного угла в другой, здороваясь со всеми проснувшимися больными, Макс наконец-то сообщает, что мы можем пойти погулять в саду.

Ему на смену пришел другой парень, поэтому Макс, провожает меня, Марию и еще пару пациентов в парк госпиталя.

Внутренний двор лазарета оказывается полон хвойных деревьев. Здесь дышится легко и свежо. Я даже улыбаюсь солнцу, пока Мария набирает себе шишки в карман халата, а затем, заполнив свои карманы, принимается за мои.

Я замечаю на себе взгляд Макса.

– Те больные, кто не проснулся, куда их увозят? – спрашиваю волнующий меня вопрос. – Они же проснутся?

На их месте могла бы быть я или Мария, поэтому мне кажется таким важным узнать о их дальнейшей судьбе.

– Мы всегда надеемся, что наши пациенты проснутся, но, когда такое не случается – их перемещают в другой госпиталь, где с ними работают специалисты. – в голосе Макса звучит уверенность и я облегченно вздыхаю.

Значит, за жизнь простых людей здесь будут волноваться. Это дает хоть какую-то надежду, что, если найдут мою семью, им тоже помогут. И если они не проснутся— за ними тоже будут ухаживать и биться до последнего за их жизнь.

– Если хочешь сказать мне что-то, можешь говорить. Я готова. – Я набираюсь смелости, чтобы выслушать все, что знает Макс. – Точно готова.

Он кивает. Теребит пальцы и смотрит себе под ноги.

– Анна….

– Так вот она где! – жестокий мужской голос обрывает Макса, и я резко оборачиваюсь на появившуюся фигуру рядом со входом во двор.

Я замечаю, что в мою сторону направляется каштоун в черном. Я знаю его и помню. Он спас меня. Но почему он смотрит с такой ненавистью в мою сторону? Словно желая раздавить одним своим взглядом. Меня окутывает страх…

Глава 2

Майором Чертога каменного войска не рождаются – им становятся сквозь кровь, камень и пепел.

Это звание – не титул, а клеймо, выжженное на теле и душе: трехсот каштоунов под началом, три сотни каменных сердец, бьющихся в такт с волей одного.

Чтобы стать майором, нужно доказать Королеве свою стоимость – не словами, а телами павших врагов и претендентов.

Сила – лишь начало. Только тот, кто подчинил камень внутри себя, может подчинить и других.

У майора нет жалости, нет сомнений, нет поражений. Его сердце – не пылает. Оно глухо стучит, как удар горного молота.

Из летописи Каменного королевства

Анна

Он приближается в компании темноволосой девушки в синем наряде. Ее я тоже помню. Она была там, в Черновске, когда мой дом унесло ветром. И я видела ее в зале лазарета, когда впервые очнулась в этих стенах. Она угрожала мне расправой. Тогда ее лицо казалось заплаканным, сейчас оно белеет бледным и бесчувственным фарфором.

Я замираю, недоумевая в чем дело. Потому что если парень меня спас тогда, то зачем сейчас он надвигается на