Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

я, кухарка здешняя… Не гневайтесь, родимая, запасов у нас почти не осталось, мучица с отрубями только… Мы ведь не ждали… Из столицы письмо пришло, что вас… что виконт вас сослал… Думали, привезут вас без чувств…

Женщина не выдержала и шмыгнула покрасневшим носом, с ужасом и жалостью глядя на меня.

Они ждали сломленную, рыдающую аристократку, которая упадет в обморок прямо на сугроб, станет проклинать судьбу и требовать шелковых перин в полуразрушенном замке.

Я подошла к ним ближе. Взглянула в выцветшие, полные немого отчаяния глаза старого Арчи, на покрасневшие, огрубевшие от ледяной воды руки Агаты. От них пахло золой, дешевым жиром и горьким, застарелым страхом перед завтрашним днем.

— Выпрямитесь, Арчибальд, — мягко, но твердо произнесла я. — Не хватало еще, чтобы мой главный управляющий свалился с радикулитом на пороге.

Старик медленно разогнулся, растерянно моргнув.

Я протянула руку в перчатке, отломила маленький кусочек серого сухаря, обмакнула в серую крупную соль и отправила в рот. Хлеб был жестким как камень, пах сыростью, но я прожевала его, не поморщившись.

— Благодарю за встречу, Агата. Хлеб принят по всем законам чести, — я посмотрела кухарке прямо в глаза и едва заметно улыбнулась. — А теперь спрячьте солонку, подберите подол и ведите меня внутрь. Мы все здесь основательно замерзли.

Агата ошеломленно прижала блюдо к фартуку, переводя дыхание, а Арчибальд судорожно перехватил фонарь:

— Слушаюсь, миледи! Сию минуту! Простите за скудость встречи… В замке не топилось с прошлого месяца, дрова сырые, но мы с Агатой приготовили малую гостиную…

— Сначала дело, — перебила я мажордома, повернувшись к кучеру, который с нескрываемым изумлением наблюдал за этой сценой. — Любезный, помоги Арчибальду занести мой сундук в прихожую. Лошадей заведи в ту пристройку у ворот — там крыша цела, сквозняка нет. Напоишь их, кинешь охапку сухого вереска под ноги, а сам заходи в замок. Переночуешь у очага, выпьешь горячего отвара, а на рассвете поедешь обратно. Ночью на перевале волки тебя сожрут вместе с твоей колымагой.

Кучер почесал в затылке, уважительно крякнул и торопливо взялся за ручку сундука:

— Добрая вы душа, барыня. Заночую, чего уж там. Спасибо.

Через пять минут мы вошли под своды главного вестибюля.

Если снаружи замок казался спящим великаном, то изнутри он производил впечатление вымерзшей гранитной пещеры.

Огромный двусветный зал терялся во мраке. Слабый желтый кружок света от медного фонаря Арчи выхватывал из темноты массивные базальтовые колонны, уходящие высоко вверх, к стрельчатым нервюрам потолка. Пол был вымощен гигантскими плитами темного камня, покрытыми тонкой, предательски скользкой коркой инея.

Воздух стоял такой холодный, что при каждом слове изо рта вырывались густые клубы белого пара. Пахло сырой штукатуркой, мышиным пометом и вековой стылостью.

В дальнем конце зала темнел исполинский каминный портал, сложенный из дикого камня. Внутри него сиротливо чернели обгоревшие угли, над которыми лежал десяток толстых, покрытых серым лишайником сырых березовых поленьев.

— Вот… — виновато развел руками старый Арчи, ставя фонарь на угол покрытого пылью дубового стола. — Пытались разжечь к вашему приезду, миледи. Да тяги нет совсем. Дым весь в зал идет, а тепла — ни на грош. Дрова в дровянике промокли, крыша там прохудилась… Мы ведь три года без жалования, из столицы от управляющего виконта Моро только отписки приходили… Мол, держитесь как знаете, продавайте лишнее… А что тут продавать? Серебро фамильное еще при покойном батюшке вашем в ломбард ушло…

Старик говорил торопливо, сбивчиво, словно оправдывался за то, что посмел выжить в этих ледяных стенах.

Агата стояла рядом, нервно теребя концы платка, готовая в любую секунду разрыдаться.

Я сняла промерзшие перчатки, сунула их в карман накидки и медленно подошла к камину. Присела на корточки, не обращая внимания на холод каменного пола, и протянула ладонь к жерлу топки.

Тяга была не просто плохой — ее не было вовсе. Холодный воздух стоял в дымоходе тяжелой, неподвижной пробкой.

Я заглянула вверх, прищурившись. Заслонка была открыта, но сам дымоход имел странную, ступенчатую форму. Земной опыт проектировщика отопительных систем подсказал диагноз за три секунды: в таких высоких трубах при длительном простое образуется так называемый «воздушный замок». Если бросить спичку в сырые дрова снизу, холодный столб воздуха просто придавит дым обратно в помещение. Трубу нужно было сначала прогреть сухой лучиной или горящей бумагой прямо под заслонкой.

Но дело было не только в этом.

Я провела кончиками пальцев по нижней базальтовой плите очага.

Камень под слоем вековой копоти был поразительно гладким. Не грубо отесанный гранит, а тончайшая шлифовка. И вдоль шва едва заметно проступала тонкая, толщиной с волосок, геометрическая гравировка. Прямые углы, ромбы, спиральные узлы. Не декоративный орнамент, а инженерная разметка.

«Живой камень…» — пронеслась в голове странная мысль, отозвавшаяся легким звоном в затылке. Память тела Верадель не давала ответа, но моя собственная интуиция забила тревогу. Этот замок строили не для того, чтобы отапливать его березовыми чурками. Вся эта махина была частью единого, ныне мертвого инженерного комплекса.

Я поднялась на ноги, отряхнула ладони и повернулась к слугам.

Они стояли ни живы ни мертвы, ожидая бури.

— Так, слушайте меня внимательно, — мой голос прозвучал спокойно, по-деловому четко, без малейшей тени надрыва. — Первое: плакать, причитать и хоронить себя заживо в этом замке с сегодняшнего дня строго запрещается. Вы меня поняли?

Агата судорожно икнула и кивнула. Арчибальд вытянулся во фрунт:

— Так точно, миледи.

— Второе, — я подошла к столу. — Виконт Моро больше не имеет к «Вересковому Холму» никакого отношения. Замок принадлежит мне. Полностью. И я не собираюсь здесь замерзать.

Я посмотрела на Агату:

— На кухне есть сухие щепки? Дранка, старые ящики, сухая береста? Хоть что-то, что не лежало под дождем?

— Есть, барыня! — встрепенулась кухарка. — В кладовой пара старых ящиков из-под солонины рассохлась, я их на растопку берегла…

— Отлично. Арчибальд, берете топор, мелко колете эти ящики на лучину. Несем сюда. Берем старые газеты или сухую ветошь, суем прямо в трубу над дровами и поджигаем. Нам нужно пробить воздушную пробку в дымоходе горячим факелом. Как только пойдет гул — подкладываем щепу, а уже потом — сырые поленья. Тяга сама вытянет влагу.

Мажордом посмотрел на меня так, словно я только что заговорила на древнем драконьем наречии, но в его глазах блеснула искра надежды:

— Будет исполнено, миледи! Сию минуту!

— Далее, — я повернулась к Агате. — Что у нас по