Отец моего бывшего - Ауриния Лавр

— На этой неделе.

— Только не говори, что из-за его отца.

— Разумеется.

— И... Ева?

— Да?

— Держись от Захарова-старшего подальше. Ты влюбчивая, когда тебе плохо. Помнишь Игоря? Ты за него тоже ухватилась, когда отец ушел. Это паттерн, Ев. Не повторяй его.

Я не ответила. Может, она была права — и это был просто еще один побег от одиночества. А может, нет.

— Ладно, Лер. Спасибо.

— Звони, если что. Я серьезно.

— Обязательно.

Я отключилась.

За окном начинало светать. Москва просыпалась — сонная, равнодушная, не знающая и не желающая знать, что в маленькой квартире на окраине двадцатичетырехлетняя девушка только что приняла решение, которое казалось ей единственно верным.

Расстаться с Максимом и никогда больше не видеть его отца.

Просто и ясно.

Как могло быть иначе?

Глава 3. Точка невозврата

Мне понадобилось три дня, чтобы собраться с духом.

Три дня я репетировала речь. «Макс, нам нужно поговорить. Это не ты, это я. Мне нужно разобраться в себе. Ты заслуживаешь лучшего».

Банальщина, достойная плохого сериала. Но что еще я могла сказать? «Прости, я встретила твоего отца и поняла, что никогда не чувствовала к тебе ничего похожего на то, что ощутила за секунду его взгляда»?

Я позвонила ему в четверг вечером.

— Привет, солнышко! — его голос был таким теплым, что я снова почувствовала себя последней сволочью. — Соскучился. Как насчет кино в субботу? Нашел один фильм, тебе зайдет.

— Привет. Макс, нам нужно поговорить.

Пауза. Даже через телефон я почувствовала, как он напрягся.

— Что случилось?

— Не по телефону. Можем встретиться?

— Сейчас?

— Да.

Он приехал через час — в кофейню на Покровке, где мы познакомились. Та же «Точка», тот же столик у окна, тот же запах жженой арабики — только теперь я сидела здесь, чтобы все закончить.

Максим выглядел встревоженным. Сел напротив, взял мои руки в свои.

— Ева, что происходит?

Я смотрела на него — на его открытое лицо, на его обеспокоенные глаза, на его губы, которые целовали меня десятки раз, не вызвав ничего, кроме благодарности и ненавидела себя еще больше.

— Нам нужно расстаться.

Его руки дрогнули. Но он не отпустил.

— Почему?

— Потому что... — я отвела взгляд, — потому что это нечестно по отношению к тебе.

— В каком смысле?

— Макс. — я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Ты замечательный. Правда. Но я... я не чувствую того, что должна чувствовать.

— Чего именно?

— Любви.

Слово повисло между нами — тяжелое, неизбежное.

Максим отстранился. Я видела, как меняется его лицо: недоверие, потом боль, потом что-то жесткое — то ли злость, то ли защита.

— Это из-за семейного ужина? Я же видел, как ты нервничала. Я не должен был...

— Нет! — только не это. Что угодно, только не это. — Нет, Макс. Это не из-за твоей семьи. Это из-за меня. Я... я с самого начала была с тобой не по правильным причинам.

— Что это значит?

Как объяснить, не разрушив его до конца? Как сказать: «Я была одинока и напугана, а ты был добрым. Я хваталась за тебя, как утопающий за соломинку. Я надеялась, что чувства придут, но они не пришли»?

— Когда мы познакомились, я переживала сложное время, — начала я осторожно. — Мама только умерла. Долги. Я была... потерянной. А ты появился и был таким добрым, что я...

— Ты использовала меня?

Я вздрогнула от его тона.

— Нет. Но я пыталась чувствовать то, чего не чувствовала. Правда пыталась. И это несправедливо — по отношению к тебе.

Максим откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Его глаза — карие, теплые, такие непохожие на серые глаза его отца — смотрели на меня с болью и горечью.

— Ты знаешь, как мне сейчас?

— Догадываюсь. И мне чудовищно стыдно.

— Три месяца. — он провел рукой по волосам. — Три месяца я думал, что мы строим что-то настоящее. А ты все это время...

— Мне было хорошо с тобой, Макс. Просто... хорошо — это не любовь...

— Просто не любовь.

— Просто не любовь.

Он молчал долго. Так долго, что я уже решила — встанет и уйдет. Но он остался.

— Кто он?

— Что?

— Человек, из-за которого ты поняла, что не любишь меня. Кто он?

— Никто. — и на этот раз голос не дрогнул — я вложила в эту ложь все самообладание, какое имела. — Нет никакого человека, Макс. Я просто осознала...

— Не ври. — он смотрел на меня с пугающей проницательностью. — Я видел твое лицо на ужине. Что-то изменилось. Ты была другой, когда мы уходили. Рассеянной. Как будто думала о чем-то.

Ледяной пот прошел по спине. Что именно он заметил?

— Ничего не произошло, — сказала я твердо. — Я просто много думала. После ужина, когда увидела твою семью, я поняла, что не готова к серьезным отношениям. Не с тобой — ни с кем.

Максим изучал мое лицо еще несколько секунд.

Потом кивнул.

— Ладно.

— Ладно?

— Ладно, Ева. Если ты так решила... — он поднялся. — У меня достаточно гордости, чтобы не умолять.

— Макс...

— Не надо. — он поднял руку. — Я услышал тебя. Просто дай мне время переварить, хорошо?

Я кивнула, не в силах сказать ни слова.

Он постоял еще секунду, глядя на меня так, будто хотел что-то добавить. Но не добавил. Развернулся и ушел.

Дверь кофейни закрылась за ним с тихим звоном колокольчика.

Я осталась одна. С остывшим кофе и тем особенным сортом пустоты, когда знаешь, что поступила правильно, — но от этого не легче.

Две недели спустя

Жизнь продолжалась. Пары, курсовые, работа в кафе. Лера затащила меня на какую-то вечеринку, где я проторчала час у барной стойки и сбежала при первой возможности. Долги по-прежнему давили, но я нашла подработку — репетиторство по черчению для абитуриентов. Все было серо и нормально.

О Максиме я почти не думала. Он не писал, не звонил — что было правильно и ожидаемо.

Об Александре я думала. Постоянно. Каждую ночь, засыпая, я видела его лицо — серые глаза, жесткую линию челюсти, ту мгновенную трещину в броне, когда он посмотрел на меня не так, как следовало.

Однажды — в три часа ночи, после очередного бессонного часа — я сдалась и снова открыла браузер.

«Александр Захаров».

Те же фотографии. Те же статьи. Те же строчки биографии, которые я уже знала наизусть.

Но теперь я искала другое — не факты, а человека между строк.

«После смерти жены Захаров отказался от публичной жизни».

«Известен замкнутым характером