Измена. Прощай, ненавижу тебя! - Вера Борисовна Анисимова

меня во всем. Измена — это отвратительно, низко, подло. Это предательство! И я этого не делала. Так поступил мой муж. Но моя мать все равно видит виноватой меня. Моя мать принимает сторону Демида, хотя должна быть со мной. Хоть раз в жизни быть со мной…

Я тяжко вздыхаю.

И о чем я вообще? Если она ни разу не была на моей стороне, никак не поддерживала, а только срывала злость и отчаяние, то почему в этот раз что-то должно изменится?

Глаза начинает пощипывать от слез.

Чтобы со мной не случилось, мама всегда будет считать меня виноватой. Убили бы меня, продали в рабство или еще что. Да что угодно случилось бы со мной, она бы твердила: «Это ты виновата, Мария!». Она всегда называла меня полным именем, когда злилась. И всегда с таким лицом, будто ей подсунули под нос ложку с отходами.

Теплая вода льется мне на голову. Струйки текут по телу. Обычному телу обычной женщины под сорок. Куда мне до упругости и стройности Юленьки… Слишком много забот у меня в жизни.

По щеке скатывается слеза и мне хочется завопить от отчаяния. Боль раздирает изнутри. Опять. Вчера я думала, что выплакала все, но нет. Снова и снова прокатываются волны полнейшего разочарования. Снова я вижу Демида с Юленькой, снова слышу слова об увольнении, снова меня осуждает мать.

Ты виновата, Мария!

Но в чем? Да, последние три года наши отношения с Демидом не были такими идеальными, как раньше. Иногда мы ссорились. Но все когда-то ссорятся.

С детьми у нас не получалось. Несколько лет я только и делала, что обвивала пороги медицинских центров и работала. Бесконечные анализы, бесконечное лечения. Одно, другое, неудавшаяся программа ЭКО. Я сильно уставала, изматывалась так сильно, что могла проспать все выходные.

Я старалась все делать на «отлично». Всегда. Но этого оказалось недостаточно. Недостаточно здорова, недостаточно везучая, недостаточно хороша!

Каждый месяц я испытывала мой личный провал. Месячные вновь приходили и как же меня это раздражало.

Демид и я давно были готовы к детям. Вместе мечтали о них. Говорили, как устроим детскую, как назовем. Представляли каким они будут. Но ничего не происходило. И, видимо, мне нашли замену… И на работе, и в личной жизни.

Я смотрю на сливное отверстие, слезу текут по щекам, но я не хныкаю. Никаких всхлипов. Слезы, как вода, текут по телу и убегают в водопровод. От всего сердца я желаю, чтобы мои мысли, слезы и вся боль утекли по трубе.

Я еще долго вожусь в ванной. Стараюсь сделать так, чтобы Ксю не увидела моих опухших глаз и красноты на лице. Вчера поплакали и хватит, утреннюю слабость показывать не хочется. Но в итоге сдаюсь.

Когда выхожу, слышу, как Ксю с кем-то прощается по телефону.

— О, Маш, у меня для тебя предложение, — вскакивает подруга.

— Какое? — удивляюсь я. От ее голоса башка трещит.

— Не хочешь пожить у меня какое-то время?

Я хмыкаю.

— Ксю, я и так у тебя в долгу. Нам еще за сутки номер оплачивать. Выезд в полдень, а сейчас уже три.

— Да, это мелочи. Я уже договорилась о неполном расчете, — отмахивается она. — Просто мне срочно нужно съездить на недельку в Питер. Кое какие дела с новым проектом. А ты бы пожила у меня и присмотрела за собакой. Не хочу сдавать Тиру в приют, а присмотреть некому.

— Ну, тогда ладно.

От мысли, что я могу быть полезной становится лучше. К тому же, это всего лишь неделя. Я как раз получу расчет и решу, что делать дальше.

6

Дела отвлекают от дурных мыслей. Мы с Ксю приводим себя в порядок. Я долго не решаюсь нанести макияж. Опасаюсь, что не выдержу, снова заплачу, и буду выглядеть ужасно. Но все же берусь за косметику.

К черту слезы. К черту Демида. К черту все! Не хочу больше переживать из-за него.

Из номера мы выходим в четыре. Ксю предлагает пообедать в ресторане и вместо поездки к ней, мы спускаемся на первый этаж. Я тащу за собой чемодан по дорогому мрамору и думаю насколько бесполезен мой багаж. Там в основном летние вещи, а в нашем городе начало осени.

Тяжко вздыхаю.

— Мне нужно забрать мои вещи из квартиры Демида, — говорю, когда садимся за столик. Больше не могу называть дом домом. Это место, как и владелец, больше мне не принадлежат. — У меня с собой в основном летние вещи, а впереди холода. Да, погода у нас переменчивая. Завтра может и дождь пойти, и температура упасть.

На удивление мой голос звучит ровно и полон решимости. Никакого дрожания, никакой обиды. или печали Я говорю так, будто речь идет о чем-то обыденном. О походе в магазин за хлебом, например.

— Конечно, это же твои вещи, — одобряет Ксю. — Как будешь это делать?

По привычке прикусываю нижнюю губу. Всегда так делаю, когда задумываюсь.

— Разблокирую его, позвоню и скажу, что приду забрать вещи.

— А зачем звонить? Хочешь вместе пойдем и заберем?

— Звонить надо, чтобы не увидеть очередное представление. Хотя… — усмехаюсь. — Если там вместо Юленьки будет какая-нибудь Леночка из бухгалтерии, то мне будет только приятно.

Ксю смеется.

— Но все равно. Давай вместе пойдем? Мало ли, что ему в голову взбредет. Он сильный мужчина, а ты одна. Я не могу тебя отпустить.

— Ладно, — соглашаюсь я. — Но сначала надо пообедать и отвезти, что есть к тебе.

План построен. Я заказываю себе порцию куриного супа с лапшой, салат, блинчики и кофе. Ксю берет боул. Модное блюдо из фитнес-меню: вареная куриная грудинка, булгур и пареные овощи. При виде такого набора я чувствую себя жалко со своим калорийным заказом и даю себе слово начать следить за питанием.

Ксю вызывает такси, и мы выходим на улицу. Прохладный свежий воздух бодрит после душного ресторана. Я чувствую себя обновленной. Улыбаюсь, ощущаю себя другой. Да, сейчас в