Полуночный комендантский час - Пенелопа Дуглас

Я люблю прелюдию и это сладкое предвкушение.

И я по-настоящему наслаждаюсь самим пиршеством. Запах их кожи, вид тел, вкус рта, шеи... Когда я делаю это, меня больше ничего не волнует.

Но после... желание играть роль исчезает, и остается лишь...

Пустота.

Сейчас я мог бы смотреть рекламу автомобильной страховки, мне просто хочется перейти к следующему моменту, где я снова вхожу в новый образ. Моя семья, моя работа, друзья, выпивка... Редко когда мне хочется просто быть собой. Редко когда хочется просто посидеть и поболтать.

Тридцать минут спустя мы заканчиваем, и друзья ждут меня на улице.

— Отлично сработано, — произносит Тимоти Колдвелл, чиркая шариковой ручкой по чеку. — Не думаю, что она сможет ждать следующего дня рождения, чтобы повторить.

Да, было весело. Но во второй раз все равно уже не то.

Он ухмыляется, протягивая мне чек, пока его жена отмокает в ванне на втором этаже с бокалом шампанского.

— Вы все сделали ровно так, как она просила.

Я беру деньги, складывая чек пополам.

— Было приятно иметь дело.

Оставив их разбираться со своими делами, я выхожу из дома и сбегаю по пяти мраморным ступеням. Рип выдыхает струю дыма и бросает окурок в фонтан посередине подъездной дорожки, где в центре полыхает чаша кострища. Тайсон поворачивается ко мне — мы все снова одеты, а мой черный галстук небрежно болтается на вороте белой рубашки.

— Думаешь, он это снимал? — спрашивает Тайсон, пока мы идем к машине.

— Еще бы.

Я бросаю на них многозначительный взгляд.

Они хохочут, даже не требуя подробностей. Может, я сам оставил телефон в комнате, а они и не заметили, или горничная Колдвеллов — одна из наших с той стороны путей — установила в доме скрытые камеры после того, как я предупредил о нашем свидании. Неважно. У нашего старшего брата Мейкона теперь есть три правила для братьев.

Ни на что не жалуйся, если не собираешься это исправить.

Работай.

И не трахай Святошу без доказательств согласия.

Ах да... И не делай детей тупым людям.

Четыре правила.

Ну или пять, если считать... Стучись, сука, когда входишь в мою спальню.

Будто я сам не утопаю в бабах и мне жизненно необходимо смотреть на его голую жену.

Так что да. Пять правил. И ни одно из них не касается младшей — нашей сестры Лив. Мейкон считает ее ответственным ангелочком. Я в этом пока не убежден.

— Возвращайся к Заливу.

Я бросаю Рипу ключи, пока мы пересекаем подъездную дорожку, вымощенную квадратными плитами с пробивающейся сквозь швы травой.

Он сужает глаза.

— А ты как доберешься домой?

— У меня еще есть дела.

Они раскатисто хохочут, направляясь к распахнутым воротам, и сворачивают налево, скрываясь из виду — туда, где мы припарковали машины. Тайсон заберет пикап, на котором они с Рипом приехали, а Рип вернет «Ягуар», на котором пригнал сюда я. Жена моего брата вошла в их брак с солидным состоянием, и в прошлом году после раунда «если бы у тебя были бесконечные деньги и каждый в Саноа-Бэй был сыт, в безопасности и с приличной наличкой, на какую тачку ты бы раскошелился?» он наконец буркнул: «Ягуар». На него это было совсем не похоже, но он обмолвился, что ими весело управлять и ему бы хотелось видеть, как его жена приезжает на ужин в шикарный ресторан на столь же шикарном автомобиле. На следующее Рождество она купила ему эту машину, и хотя он выгоняет ее по редким поводам — когда нужно перебраться сюда, в Сент-Кармен, и поужинать с ней в «Le Jardin» в ее день рождения, — в остальное время он за руль не садится. Наверное, чувствует себя показушником.

Черт, тогда я сам ее поведу. Ни у кого и в мыслях не возникнет, что я пытаюсь казаться тем, кем не являюсь. Мне по силам всё.

Прислушиваясь к тому, как друзья уезжают, я достаю чек, разворачиваю его и вглядываюсь в сумму — едва ли не первоначальный взнос за подержанный «Хонда Цивик».

Или можно было бы его приберечь, купить шмоток или рвануть на выходные потусить в Майами, но то, чего по-настоящему хочу я, не имеет ценности, а все необходимое и так легко забрать.

Впрочем, взять с них деньги я все равно позволил. Это помогает сохранять ясность.

Подержав чек над фонтаном, я подношу его к языку пламени кострища — синяя бумага мгновенно чернеет, и надписи исчезают.

Криво усмехнувшись, я выхожу с подъездной дорожки на тихую полуночную улочку.

Вдоль улицы тянутся клены и дубы, а старинные газовые фонари бросают тусклый свет во мраке ночи, отмечая въезды в другие поместья. То тут, то там в небо взмывает пальма, загораживая звезды, хотя их все равно не разглядеть за грозовыми тучами, которые катят сюда по часам каждый чертов июнь. Жара раскаляет кипарисы, пальмы и магнолии, смешивая их ароматы с запахом влажной земли и раскаленного асфальта, и через двадцать минут этот запах пропитывает и меня, потому что он намертво въедается в кожу.

Айрон терпеть не может это время года. Флоридское лето изнуряет духотой.

Но улицы пустеют сильнее, чем ближе мы подбираемся к июлю и августу: боссы вывозят семьи в прохладные края, а те, кто остается, потихоньку сходят с ума от раздражения и вечной изоляции. На шоссе то и дело случаются дорожные войны: кто-то теряет самообладание, когда очередной мудак на БМВ садится ему на хвост. У какой-нибудь жены капает пот со спины, когда с нее наконец хватает дерьма от изменяющего мужа и она впервые дает ему отпор.

В жару убийств происходит куда больше, чем в холода.

Я знаю одно: в каждом времени года есть своя красота, если бы только Айрон захотел взглянуть.

Засунув руки в карманы, прижав ладонь к телефону, я прогуливаюсь по городку. Сент-Кармен застроили вскоре после Саноа-Бэй еще сотни лет назад. Испанцы и португальцы захватили наш первозданный островок, колонизировав не только землю, но и индейское племя семинолов, обитавшее здесь; а когда британцы, голландцы и французы на какое-то время прибрали власть к рукам, наш Бэй сосредоточился на выживании, а не на сохранении