Ты умрёшь, если вспомнишь меня - Александра Ветрова

— Я хочу выйти, — повторила я, чувствуя, как раздражение нарастает. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Пожалуйста.

Он помолчал, разглядывая меня, и я поняла: он знает. Он знает, что я ищу что-то, но не хочет, чтобы я это нашла. Или, может быть, он просто боится за меня. Я не знала. Ничего не знала.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я провожу тебя. Просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я справлюсь сама, — отрезала я, и он вздрогнул от резкости в моём голосе.

— Аня, — сказал он, и в голосе его послышалась мольба. — Пожалуйста. Не отталкивай меня. Я знаю, что ты не помнишь. Я знаю, что тебе страшно. Но я не враг тебе. Я никогда не был врагом.

Он подошёл ко мне, и я не отступила. Его руки легли на мои плечи, и я почувствовала тепло, идущее от его ладоней. Моё тело снова откликнулось. Я чувствовала, как мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, как страх начинает отступать. Это было так естественно — быть рядом с ним, что я почти забыла о словах на фотографии.

— Я знаю, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Я верю тебе. Но мне нужно немного пространства. Чтобы разобраться в себе. Я не знаю, что происходит с моей головой, но я чувствую, что я на грани. Просто позволь мне выйти на десять минут.

Он вздохнул, и я увидела, как сдаётся.

— Хорошо, — сказал он. — Но возьми зонт. Он в прихожей. И пожалуйста, не уходи далеко от дома. Если почувствуешь головокружение или слабость, сразу возвращайся.

Он отпустил меня, и я пошла к двери. На крючке в прихожей висела лёгкая ветровка — моя, я узнала её, — и зонт. Я надела ветровку, взяла зонт и вышла на лестничную площадку.

Квартира находилась на третьем этаже старого панельного дома. Лестница была узкой, с облупившейся краской и запахом сырости, который смешивался с запахом чьей-то жареной картошки. Я спустилась вниз, толкнула тяжёлую металлическую дверь и вышла во двор.

Дождь действительно шёл — мелкий, противный, который пробирается под одежду и заставляет зябко ёжиться. Я раскрыла зонт и остановилась посреди двора, оглядываясь. Двор был типичным для спального района: несколько пятиэтажек, детская площадка с ржавыми качелями, скамейки, чахлые кусты сирени. Машины, припаркованные вдоль тротуара. Где-то вдалеке гудел трамвай.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был влажным, с запахом мокрого асфальта и увядающей листвы. Голова чуть кружилась, но это было терпимо. Я посмотрела на номер дома — он был выбит на табличке у входа. Шестнадцать. Я запомнила.

Теперь — гараж. Я не знала, где он находится, но уведомление на телефоне говорило само за себя: «проверь зарядку в гараже». Значит, я должна была найти его. Или, по крайней мере, попытаться.

Я обошла двор, заглянула за соседние дома. Гаражей здесь не было — только автостоянка под открытым небом. Может быть, гараж был где-то ещё? Или это был не гараж в прямом смысле, а какое-то хранилище? Я не знала. Но уведомление на телефоне было единственной зацепкой.

Я вернулась к подъезду и села на скамейку под козырьком, глядя на дождь. Капли стучали по листьям сирени, собирались в лужи и стекали по асфальту мелкими ручейками. Всё было так обычно, так буднично, так… нестрашно. Но внутри меня, в том месте, где пульсировала тревога, я чувствовала, что всё это — лишь затишье перед бурей.

Внезапно телефон завибрировал. Я взглянула на экран — кто-то звонил. Номер был незнакомый, и я на мгновение заколебалась, но затем нажала «ответить».

— Алло? — сказала я тихо.

— Аня? — раздался в трубке женский голос — звонкий, взволнованный, с нотками паники. — Аня, слава богу, ты ответила! Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться, ты не брала трубку. С тобой всё в порядке?

— Я… не знаю, — ответила я честно. — Кто это?

На том конце повисла тишина. Затем женщина выдохнула, и в её дыхании слышалось облегчение, смешанное с тревогой.

— Это Катя. Твоя подруга. Мы учились вместе в университете. Ты что, не помнишь меня?

— Я ничего не помню, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я проснулась сегодня утром в чужой квартире, с мужчиной, которого не знаю, и говорят, что я живу с ним уже два года. Но я не помню. Ничего.

— О боже, — прошептала Катя. — Это снова случилось. Я думала, что после той аварии всё наладится, но… Аня, слушай меня внимательно. Ты сейчас одна?

— Да, во дворе. Он — Максим — остался в квартире.

— Хорошо, — голос Кати стал напряжённым, почти шёпотом. — Слушай меня очень внимательно. Ты должна уйти оттуда. Прямо сейчас. Не возвращайся в квартиру. Я знаю, что это звучит безумно, но поверь мне — он не тот, за кого себя выдаёт.

— Что? — я выпрямилась, сердце забилось быстрее. — Почему? Что ты знаешь?

— Я знаю, что ты боялась его, — сказала Катя. — Ты звонила мне две недели назад, и ты была в ужасе. Ты говорила, что он тебя удерживает. Что он не выпускает тебя. Что он говорит, что ты больна, но ты не больна. Ты говорила, что он что-то делает с твоей головой.

— Что значит — что-то делает? — переспросила я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Я не знаю, — сказала она. — Ты не успела объяснить. Ты сказала, что он даёт тебе какие-то таблетки. Что после них ты проваливаешься в сон и просыпаешься с провалами в памяти. Ты хотела сбежать, но боялась, что он поймает тебя. Аня, тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Я могу приехать за тобой. Скажи мне адрес.

Я посмотрела на табличку у входа. Шестнадцать. Но я не знала улицы. Я оглянулась — на соседнем доме висела табличка с названием улицы. Я прочитала её и продиктовала Кате.

— Я буду через двадцать минут, — сказала она. — Дождись меня, но не возвращайся в квартиру. Если он выйдет и попытается уговорить тебя вернуться, не слушай. Беги, если понадобится.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой дрожал. — Я буду ждать.

Я положила трубку и уставилась на дверь подъезда, ожидая, что она откроется и из неё выйдет Максим. Но дверь оставалась закрытой. Дождь продолжал моросить. Я сидела на скамейке и смотрела на мир вокруг, и этот мир казался мне чужим, враждебным, полным лжи и недомолвок.

Через пять минут дверь подъезда всё же открылась. Но вышла не Максим —