Келин. Я вам не прислуга! - Мелисса Моррис

— За резкость. За то, что спорила при гостях. Не придирайся к словам, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

За дверью слышны шаги Данияра.

— Салта, ты идешь? Мама ждет.

Я смотрю на дверную ручку и молчу.

В телефоне моя мама ждет ответа. За дверью муж ждет, когда я выйду ужинать. Я позвонила в другой дом, а сказать в обоих должна одно и то же: «Простите меня».

Глава 4. Сначала посуду домоешь

— Лестницу тоже вымоешь. И перила, а то за них взяться неприятно.

Гульмира ставит ведро возле двери кухни. Я смотрю на часы: через сорок минут у меня запись в парикмахерской.

Вчера утром свекровь сказала, что как-нибудь обойдутся без меня час.

— Мама, я сейчас не успею. Вернусь и помою.

— Вернешься, потом начнется: устала, жалко руки мочить. Сделай сначала, чтобы я тебя весь день не уговаривала.

На столе лежат мои ключи и маленькая сумка. Сегодня мне хочется выйти даже больше, чем подстричься. Посидеть, пока кто-нибудь занимается мной.

— Мы же вчера договорились.

— Я вчера много чего думала. Надеялась, мы с тобой нормально поговорим. А ты даже к ужину не вышла.

После звонка маме я отказалась ужинать. Позднее слышала, как Гульмира жаловалась сыну, что теперь за мной еще и бегать надо.

— Я не голодная была, — отвечаю я.

— Конечно. Когда обидеться надо, сразу не голодная. Салтанат, возьми тряпку. Я не прошу ничего невозможного.

Я вытаскиваю телефон. До парикмахерской минут двадцать на автобусе. Пока еще успеваю.

— Я придумаю, как все сделать. Но я записана на половину одиннадцатого. Человек меня ждет.

— Вот к чужому человеку у тебя уважение есть. А я могу ждать.

— Вы же никуда не торопитесь.

Свекровь выпрямляется. Я понимаю, что сказала лишнее, еще до того, как она отвечает.

— То есть я дома сижу, у меня дел нет? Очень хорошо. Живешь на всем готовом, а за помощь тебя надо уговаривать. Ни за жилье не платишь, ни за продукты. Хоть за крышу над головой будь благодарна.

— Я благодарна, мама. Но я ведь вчера тоже убирала.

— А сегодня уже не надо? Дом сам себя обслужит?

Я смотрю на ведро. Раньше я согласилась бы. Написала бы парикмахеру, что задерживаюсь, а потом отменила запись. Еще бы извинилась несколько раз.

Сегодня я тоже пишу. «Не смогу прийти. Простите, пожалуйста».

Свекровь видит телефон в моей руке, и ее лицо немного смягчается.

— Вот и хорошо. Потом спокойно сходишь.

Она уходит в гостиную. На кухне остаются ведро, моя сумка и сообщение, под которым появляются две галочки.

Начинаю мыть лестницу. На перилах ничего липкого нет. Провожу по ним влажной ладонью, потом тряпкой. Проверяю еще раз, хотя проверить здесь уже нечего.

У второй ступеньки снизу останавливаюсь.

Я отменила встречу. Сказала «простите». Сделала то, что от меня хотели. Сейчас спущусь на кухню, и Гульмира заговорит со мной обычным голосом. Может быть, даже предложит чай.

Мне до боли хочется этого обычного голоса. Чтобы больше не сердились.

Сижу на ступеньке и держу мокрую тряпку, пока вода не начинает капать на тапочку. Потом убираю ведро и иду в спальню.

Достаю из ящика комода папку со своими документами. Убираю удостоверение в маленькую сумку, проверяю банковскую карту.

В приложении видна небольшая сумма, которую я откладывала из денег на личные расходы. Пытаюсь понять, на сколько дней этого хватит.

За дорожной сумкой приходится лезть на стул. Тяну за ручку, и с полки падает пустая коробка. Такой грохот, будто я решила вынести весь шкаф.

Замираю и прислушиваюсь. Гульмира разговаривает по телефону внизу. На лестнице тихо.

Кладу сумку на кровать, укладываю на дно папку с документами. Потом беру блузку, пижаму. Потом еще одну пижаму, хотя собираюсь всего на несколько дней.

На несколько дней к родителям.

Вчера мама меня не поняла, но одно дело — разговаривать по телефону, а другое — увидеть меня у двери. Ночевать на улице они ведь не оставят.

Звонить сейчас не хочу. Мама опять начнет уговаривать, а я могу согласиться.

Вытаскиваю вторую пижаму. Кладу белье и брюки. На дне лежат три носка. Ищу четвертый и вдруг начинаю плакать. Тихо, зло, потому что даже вещи собрать нормально не получается.

Я не знаю, что берут с собой, когда уходят от мужа.

Еще утром я собиралась подстричься.

Сумку легко можно убрать обратно. Повесить блузку в шкаф, отнести пижаму на полку. Никто не узнает. Данияр вечером придет, спросит, что на ужин.

Он обещал подумать о квартире.

Вчера я уже представляла, как мы будем завтракать вдвоем. Даже не подумала спросить, когда именно он собирается искать.

Из коридора доносится голос Гульмиры:

— Салтанат, ты лестницу закончила? Иди сюда, сама посмотри.

Я закрываю сумку покрывалом и выхожу.

Свекровь стоит у нижней ступеньки, касается носком тапочки влажного края.

— Тут еще грязно. Ты куда торопишься? Сама отменила свою запись, теперь хоть сделай нормально.

Я смотрю на ступеньку. Вода собралась у самого плинтуса. Надо просто промокнуть ее сухой тряпкой.

— Хорошо, мама.

Она идет на кухню, а я остаюсь на месте. Дрожат руки. Она сказала «сама», и я ведь не могу возразить: сообщение парикмахеру отправила я.

Вытираю воду. Потом возвращаюсь в спальню и снимаю покрывало с сумки.

К вечеру сумка стоит у шкафа. Поправляю ручки, еще раз проверяю удостоверение. Часть вещей остается на полках. Зарядку вспоминаю, только заметив шнур у розетки.

Данияр возвращается, пока Гульмира разогревает ужин. Он заглядывает в спальню, видит сумку.

— Куда собралась?

— К маме.

— Завтра? Могу утром подбросить, мне почти по дороге.

Он уходит переодеваться в ванную. Наверное, решил, что я везу родителям вещи. Можно оставить все как есть: приехать в гости, посидеть, вернуться вечером.

За ужином я съедаю несколько ложек. Данияр рассказывает отцу о завтрашней встрече, Гульмира спрашивает про машину. Я слушаю и ловлю себя на том, что собираюсь напомнить мужу: у него завтра важная встреча, нужна другая рубашка.

Встаю из-за стола и отношу тарелку в раковину. Рядом лежит сковорода, которую свекровь поставила отмокать. Я открываю кран, потом закрываю.

— Ты чего? — спрашивает Данияр.

— Сейчас.

Иду в спальню, беру дорожную сумку. Ручки режут ладонь, хотя тяжелого там почти нет. Маленькую сумку с удостоверением и телефоном вешаю на плечо.

В коридоре останавливаюсь. Можно позвать мужа, объясниться без его матери. Только я уже не знаю, что еще ему сказать.

Возвращаюсь к двери кухни.

— Я ухожу, Данияр.

Он поднимает глаза от телефона, переводит