Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

— Телефон есть? — спросил Дмитрий.

— Оставила на улице.

— У меня тоже нет.

— Окно?

Он оценил окно, протиснуться теоретически было возможно, на практике выглядело бы именно так, как выглядело бы.

— Подождем, — сказал и сел.

Я тоже села, взяла пирог, он взял пирог. Мы ели молча минуты три, пироги были хорошими.

— Расписание полива видела?

— Видела. Там пункт три на обороте.

— На случай дождя.

— Я поняла. Это было лишним, — сказала я. — Я бы разобралась.

— С пунктом три?

— С поливом вообще.

— Ты встала в одиннадцать тридцать.

— Помидоры не просят поливать их в шесть утра.

— Помидоры просят поливать их регулярно и не в полдень.

— Капитан, ты когда-нибудь просто позволял чему-то случиться без подготовки?

Он посмотрел на меня, пауза была чуть длиннее обычной.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Мы смотрели друг на друга, в летней кухне было тепло, пахло смородиной и свежим тестом. Он сидел близко, лавки были короткими, стол был небольшим, и это все было архитектурой летней кухни, а не чем-то еще.

Я вдруг поняла, что у него красивые глаза, цвет голубой, не в отца, а еще ресницы длинные. Плечи прямые, даже когда сидит, это, наверное, уже рефлекс.

Убрала взгляд на герань. Герань была красная, очень насыщенного цвета, интересная герань.

— О чем думаешь?

— О герани.

Он посмотрел на герань, потом на меня. В его взгляде было что-то похожее на понимание, которое мне совсем не понравилось.

— Клавдия Петровна вернется через сорок минут, — сказал. — Она всегда выжидает сорок минут.

— Ты знаешь ее тактику?

— Она применяла ее к отцу четыре раза за первую неделю.

— И как?

— Результативно.

Мы помолчали еще немного. За окном Антон прошел мимо с венком в клюве. Баба Клава вернулась ровно через сорок две минуты, открыла дверь и заглянула с видом человека, который ожидал застать совсем другое, но в целом доволен даже тем, что застал.

— Ну как, поели? Поговорили?

— Поели, — сказал Дмитрий.

— Поговорили, — сказала я.

Она посмотрела на нас поочередно, что-то мысленно записала в свой внутренний протокол и ушла со словами «вот и ладненько». Я вернулась к себе, легла поверх одеяла и уставилась в потолок.

У капитана Бурова красивые глаза.

Перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Это была герань. Я думала о герани. Герань. Красная. Очень насыщенного цвета. Я думала о герани еще примерно час.

Глава 4 «Чрезвычайное положение»

Дмитрий

Утро началось по плану.

Подъем в пять тридцать, зарядка, обливание холодной водой, завтрак в шесть пятнадцать. К восьми я уже прополол грядки с морковью, проверил помидоры, починил покосившийся столб у ворот и выпил вторую кружку кофе на крыльце.

Птицы, туман над прудом, тишина. Именно за этим я и приехал в деревню.

В десять тридцать из соседнего дома донеслась музыка.

Она проснулась раньше обычного. Это уже прогресс.

Налил третью кружку кофе и решил, что это просто фоновый шум. Фоновый шум — рабочая вводная, к нему можно приспособиться. В полевых условиях люди приспосабливаются к гораздо худшим условиям.

В одиннадцать музыка зазвучала громче.

В одиннадцать пятнадцать я вышел во двор и обнаружил, что Вероника устроила гусям полноценную фотосессию. Венки, штатив, колонка на крыльце. Антон сидел с венком на шее и смотрел в объектив с таким профессиональным достоинством, будто занимался этим всю сознательную жизнь.

Неделю назад я бы сказал, что это невозможно. Сейчас я просто принимаю это как данность.

— Вероника, гуси должны быть в загоне до двенадцати.

— Почему? — девушка оторвала взгляд от телефона.

— Потому что в огороде открыта грядка с клубникой.

— Антон клубнику не ест.

— Я видел, как Антон ел огурец, шпроты и венок. Версия про клубнику не выдерживает критики.

Она посмотрела на Антона. Антон смотрел в объектив, венок сидел криво.

— Он занят, — сказала она. — Он работает и ничего не съест, и его друзья тоже.

Друзья и сородичи Антона так не думали и косились на клубнику. Я вернулся к своим делам.

Стратегия «игнорировать и продолжать» в условиях ограниченной территории эффективна примерно до первого форс-мажора.

Форс-мажор случился в двенадцать сорок.

Услышал его раньше, чем увидел, — характерный многоголосый гогот, который отличается от обычного гусиного гогота так же, как учебная тревога отличается от боевой. Вышел из-за угла сарая и остановился.

Огород Раисы Захаровны выглядел так, будто по нему прошлась разведывательно-диверсионная группа. Шесть гусей методично обрабатывали грядку с клубникой — с флангов, по центру и в глубину.

Антон стоял у кустов с таким командирским видом, будто лично координировал операцию. Клубника была частично вытоптана, частично съедена. Морковная ботва примята. На помидорной грядке прямо по центру самого крупного куста красовался чей-то след размером с гусиную лапу.

Вероника стояла в пяти метрах и снимала.

— Это, — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал, — называется «деревенское утро»?

— Я не знала, что они туда пойдут, — она опустила телефон.

— Грядка была открыта.

— Я не заметила.

— Я предупреждал про клубнику.

— Ты предупреждал про Антона. Это был не Антон, это была инициатива всего коллектива.

Антон в этот момент невозмутимо дожевал что-то зеленое и отошел к пруду.

Тридцать шесть кустов клубники. Из них повреждено не менее двадцати. Это два ведра урожая, из которого Раиса Захаровна планировала сварить варенье.

— Вероника!

— Дмитрий!

— Загони гусей.

— Уже поздно.

— Загони гусей в загон и запри на засов.

Как ни странно, Вероника послушалась. Антон шел последним и оглядывался