Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова

с видом полководца, организованно отступающего. Я смотрел на огород. Потом на Веронику. Она смотрела на огород с выражением лица человека, которому неловко, но который не собирается первым произносить слово «извини».

— Я починю.

— Там нечего чинить. Надо пересадить.

— Значит, пересажу.

— Ты умеешь пересаживать клубнику?

Пауза.

— Научусь.

Она сказала это без иронии. Просто так — и все. Это было неожиданно.

Баба Клава явилась в час дня с пирогами и осведомленностью о случившемся, которую можно объяснить только тем, что в деревне звук гусиного гогота слышен дальше, чем кажется.

— Ай-яй-яй, — сказала она, осмотрев огород. — Ну ничего, бывает. Вот что, ребятки, почините забор в загоне, я видела еще вчера, что доска отошла. Вместе и почините, у меня есть гвозди, и доска в сенях лежала.

— Клавдия Петровна, я сам…

— Вместе, — повторила баба Клава с интонацией, не допускающей возражений. — Вероничка подержит, а то одному неудобно. Инструмент я принесла. А то эти бандиты могут выйти без спросу.

Инструмент она действительно принесла: молоток, гвозди и доску, которую она несла на плече с такой легкостью, что я на секунду усомнился в своих представлениях о физических возможностях семидесятилетних женщин.

Мы подошли к загону. Доска была длинная, я приставил ее к пролету, прикинул угол. Нужно было прижимать сверху и снизу одновременно, иначе поведет.

— Держи снизу, — сказал я Веронике.

Она взялась за дело, я встал рядом, потянулся к верхнему краю и понял, что для прижима нужно обхватить доску обеими руками, а Вероника стояла именно там, где должен был стоять я.

Это была чисто техническая задача. Пространственная проблема, не более того.

— Сдвинься чуть левее.

Она подвинулась, я встал вплотную, перехватил доску из ее рук и прижал к забору. Расстояние между нами сократилось до нуля. Сквозь футболку я чувствовал тепло ее плеча и запах, тот самый, который она приносила с собой на летнюю кухню, что-то легкое, летнее, немного цветочное.

Вероника замерла.

Я тоже не шевелился секунду, может, две. В правой руке был молоток, в левой гвоздь, доска прижата, все готово к работе.

Надо было забить гвоздь.

Гвоздь я забил. Потом второй. Отступил на шаг, на необходимое рабочее расстояние.

Вероника выпрямилась и посмотрела на доску, рассматривая ее как очень интересный объект, и рассматривала бы его еще долго, если бы было на что смотреть.

— Держит? — спросил.

— Держит, — ответила.

Баба Клава забрала инструменты с видом глубокого профессионального удовлетворения, попрощалась и ушла. Мы остались у забора.

— Про клубнику, — сказала Вероника.

— Не надо.

— Нет, надо. Я была невнимательна. Это моя зона ответственности.

«Зона ответственности». Она произнесла это выражение абсолютно серьезно, без тени иронии.

— Завтра вместе пересадим все, что можно.

— Ты меня научишь?

— Тут и учить нечему. Просто делай аккуратно.

— Это твой любимый принцип, да, капитан? Аккуратно и по плану.

— Это рабочий принцип.

— А спонтанно ты вообще умеешь?

Я посмотрел на девушку, на щеке у нее была небольшая царапина, наверное, ветка задела, когда она гоняла гусей. Она этого не замечала.

— У меня будет повод потренироваться.

Вероника коротко неожиданно засмеялась. Запрокинула голову, на секунду зажмурилась. Потом посмотрела на меня, а я не понял, как читать этот ее взгляд.

Пошел к себе, лег в двадцать два тридцать. Потолок был тот же, сверчки за окном те же, карпы в пруду те же.

У нее теплое плечо. Это не информация, это просто факт, зафиксированный рецепторами.

Она серьезно сказала: «Зона ответственности». Это тоже факт.

Она смеется, запрокинув голову. Это лишняя информация, которую незачем фиксировать.

Она меня не боится. Совсем. Ни моего тона, ни взгляда, ни молчания. Большинство людей реагируют хотя бы на что-то из этого.

Перевернулся на бок, завтра пересадка клубники, хотя перед этим еще нужно проконсультироваться с Раисой Захаровной. Полив по расписанию, потом проверка кровли над сараем, это был пункт седьмой в списке.

Все под контролем.

За окном в соседнем доме горел свет.

Она тоже не спала.

Это не имело значения. Я закрыл глаза и приказал себе спать. Организм выполнил приказ в двадцать три ноль-ноль. На тридцать минут позже обычного.

Это странно.

Глава 5 «Ночная миссия»

Вероника

Антон исчез в двадцать три тридцать.

Я знала точное время, потому что только легла, только накрылась пододеяльником без одеяла, потому что с одеялом было жарко, только закрыла глаза с намерением наконец-то выспаться.

И в этот момент со стороны загона раздался характерный звук отсутствия. Не звук, а именно его отсутствие. Шесть гусей — это определенный акустический фон, даже ночью. Пять гусей — это уже совсем другое.

Вышла с фонариком, пересчитала. Антона не было. Паразит.

Он сделал это нарочно. Я не могу этого доказать, но я в этом уверена.

Засов на загоне был аккуратно, без следов взлома, открыт. И для чего мы сегодня приколачивали доску? Чтобы этот гад открыл засов и устроил побег?

Антон умел открывать щеколды, это я знала, мама рассказывала, она как-то спалила его за этим. То, что он делал это ночью ради собственного удовольствия, было для меня новой информацией, которую я предпочла бы получить в другое время.

Постояла с минуту, подумала, а потом пошла стучать к соседу капитану. Он открыл через десять секунд — полностью одетый, с таким видом, будто и не ложился.

— Антон ушел.

— Я слышал, как что-то проскрипело. Двадцать минут назад.

— Ты слышал, как скрипело, и ничего не сделал?

— Я думал, ты проверяешь загон.

— В половине одиннадцатого?

— Ты непредсказуема, Вероника.

Это был не комплимент. Но и не оскорбление. Это была констатация факта, и именно поэтому я не нашлась что ответить.