Натурщица - Эсми Де Лис

Войдя в зал, снова ощущаю на себе взгляды, но я больше не прячусь. Я просто иду вперед. Они не смогут заставить меня почувствовать уязвимость. Я знаю, зачем пришла. Это моя работа, и никто не имеет права забрать у меня уверенность.

Сам зал огромен, его потолки теряются где-то в густой непроглядной черноте. Здесь пахнет скипидаром, лаком и древесиной. Но главное здесь – свет. Точнее, его отсутствие.

Пространство организовано так, чтобы скрыть наблюдателей. Единственные источники света – это небольшие узконаправленные лампы-прищепки, закрепленные на мольбертах. Они выхватывают из темноты лишь белые прямоугольники холстов и кисти рук художников. Лица, фигуры, одежда – все это утопает в вязком полумраке. Я вижу лишь силуэты.

Я пытаюсь всмотреться в тех, кто сидит в первом ряду, но яркий софит, направленный на подиум в центре, слепит меня. Для них я – как на ладони, залитая беспощадным белым светом. Они для меня – тени в партере.

Подхожу к пьедесталу. Там одиноко стоит стол и коробка с неизвестным мне содержимым.

– Мне нужны инструкции, – произношу я громко. Голос отражается от стен, эхом разносится по залу. В этот миг все взгляды вновь устремлены ко мне. Даже те художники, кто делал вид, что занят, замирают.

– Я говорю, мне нужны инструкции! – повторяю уже резче. Голос поднимается, прорывая тишину.

Едва слышный шепот растет, как волна. Меня начинает раздражать этот звук, будто кто-то шепчет прямо у моего уха. Я стискиваю зубы, сдерживаясь. Чувствую, как мои ногти впиваются в ладонь от напряжения.

И вдруг дверь распахивается.

В зал входит мужчина. Обнаженный.

Его нагота не выглядит уязвимостью, как моя. Наоборот, в свете прожекторов его тело – с рельефными жгутами мышц – кажется настоящим искусством. Он движется плавно, словно танцор, и в каждом его шаге есть какая-то гипнотическая уверенность.

На нем – белая маска, плотно прилегающая к коже. Она полностью закрывает верхнюю часть лица, отсекая лоб и глаза. Гладкий безжизненный фарфор лишает его человеческого взгляда. Это пугает больше всего: я не вижу его глаз и не могу понять, смотрит ли он на меня, в толпу или сквозь стены. Он кажется слепой силой, которая на самом деле видит все.

Зато нижняя часть лица выставлена напоказ. Всё внимание приковано к его губам. Четко очерченные, жесткие, но с чувственностью. Когда он сжимает челюсти, видно, как под кожей перекатываются желваки. Тяжелый волевой подбородок, словно высеченный из гранита, покрыт легкой тенью щетины.

Красная шелковая ткань обвивает нижнюю часть его тела – точно такая же, как на мне. Я невольно замираю: совпадение выглядит слишком странным.

Он останавливается в нескольких шагах. Тишина становится оглушающей. Никто не шевелится.

Он выше меня – на голову, может, больше. В свете окна его тело кажется выточенным из мрамора: плечи, грудь, живот – все четко, будто у скульптуры. Красный шелк подчеркивает это еще сильнее. На фоне его уверенности я внезапно ощущаю себя маленькой.

Черт возьми… Он выглядит пугающе.

Сердце бьется где-то в горле. Я чувствую, как ладони становятся влажными, но заставляю себя выпрямиться. Это просто работа. Всего лишь очередной сеанс.

– Ты мой партнер? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он медленно кивает. От него исходит незримая сила, будто само пространство реагирует на его присутствие.

Я делаю шаг к столу, предполагая, что там должна быть наша поза, но внутри все скручено от тревоги. Стараюсь подавить в себе желание вытереть вспотевшие ладони.

– Какие инструкции? – спрашиваю снова, уже мягче, пытаясь убедить себя, что все под контролем.

Он подходит ближе. Очень близко. Его шаги – бесшумны. Прежде чем я успеваю отреагировать, он твердо кладет руки мне на плечи и разворачивает меня спиной к себе.

Я чувствую тепло его ладоней, но следом раздается тихий шорох, и кожу обжигает сухая жесткость веревки.

Мое тело невольно напрягается, дрожит каждое нервное окончание. Дыхание сбивается. Он не говорит ни слова, только двигается. Перехватывает мои запястья, затягивает узлы, и я ощущаю, как теряю контроль над происходящим. Веревка впивается в кожу, отрезая пути к отступлению.

Неожиданно резко он наклоняет меня вперед. Холодный стол касается живота. На миг я не понимаю, что происходит, – а потом чувствую, что не могу пошевелиться. Веревка натянулась, приковывая меня к месту. Сердце бьется так сильно, что я слышу его гул в ушах. Я панически дергаю запястьями, но они намертво зафиксированы грубыми витками.

Я задыхаюсь. Нет… это не часть позы.

Паника медленно поднимается, обжигая кожу изнутри. Все тело покрывается холодным потом. Страх скользкими щупальцами сжимает мое тело в тисках.

– Что ты делаешь? – шепчу, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Пытаюсь вырваться, но его хватка становится только крепче. Руки не слушаются, тело каменеет из-за напряжения. Тревога разливается по телу, медленно, как холодная вода, заполняя грудь.

Он молчит. Только горячее сбивчивое дыхание у самого уха. Оно сливается с моим сердцебиением, которое гремит так, будто рвет меня изнутри. Внутренний порядок рушится, уступая место дикому парализующему хаосу.

Его рука с грубой кожей скользит по моей обнаженной спине. Каждое его движение преднамеренно медленное. Он чувствует мою дрожь, впитывает ее. Я замираю, осознавая, что граница дозволенного давно пересечена.

И вдруг одним стремительным, почти хищным рывком он срывает с меня ткань. Мир раскалывается – я остаюсь перед ним абсолютно беззащитной. Абсолютно голой.

Кричу, пронзительно и неожиданно даже для самой себя. Ощущение ситуации обрушивается на меня с силой лавины.

– Прекратите! – Крик срывается с губ, но в ответ лишь гулкая тишина зала и тяжелое дыхание мужчины.

Его руки снова ложатся на меня, теперь грубо сомкнувшись на ягодицах. Сдавливающие движения причиняют боль, но еще страшнее то, что в этих прикосновениях ощущалась первобытная жадность и животная власть. Из-под маски вырывается низкий, утробный рык – звук, от которого по коже пробегают мурашки, словно холодные иглы.

Он без малейшего колебания раздвигает мои ноги. Я захлебываюсь собственным криком, пытаясь сопротивляться, но силы покинули тело. Горячие слезы текут по щекам. Я чувствую, как внутри все рушится.

Каждая секунда тянется мучительно долго, как будто время издевается надо мной, растягивая момент, из которого нет выхода. Я не могу ни закричать, ни двинуться – все мое тело перестало принадлежать мне. Мир сжимается до его рук, до горячего дыхания у моего уха, до стука крови в висках.

– Не надо… пожалуйста… умоляю… – Голос ломается, дрожит, становится все тише, сама надежда тает вместе с каждым словом. – Помогите мне!

Я бросаю отчаянный взгляд на художников. Их руки метаются по холстам, кисти мажут бумагу с безумной скоростью. Никто не смотрит мне в глаза, никто не слышит мои