Закрыть гештальт - Анна Шнайдер

Когда я уже думала пойти внутрь ресторана и попробовать поймать Прозорова там, ко мне всё-таки подрулили двое одноклассников. Конечно, Кира и Макс, больше некому. Остальные были подпевалами Наташи Синеоковой, а Женька Шелехов не тот человек, чтобы проявлять лишнее дружелюбие.

— Привет, Инн, — улыбнулась Татарская вполне искренне. В отличие от её улыбки, улыбка Малинина показалась мне натянутой. — Рада, что в этом году ты решила сделать исключение и встретиться с нами.

— Я тоже рад, — сказал Макс, кивнув. — И выглядишь так, что многие наши уже все глаза себе скосили. Замужем, наверное?

Ага, конечно. Три раза! Или даже четыре!

— Нет, — ответила я, не улыбнувшись. — А что, есть предложения?

Макс опешил. А потом усмехнулся, но как-то грустно, и глаза отвёл.

— Да, в школе ты была не такой ядовитой.

— Всё течёт, всё меняется, — я пожала плечами. — Как твоя дочь, Кир?

Татарская тут же оживилась и принялась рассказывать про Алису — трёхлетнюю очаровательную малышку, которую она на сегодняшний вечер оставила с папой на свой страх и риск. И постепенно, пока Кира говорила о проделках дочери, я расслабилась. Как только ко мне подошёл Макс, я почувствовала себя скованно, но постепенно это ощущение ушло.

Всё-таки, в отличие от Киры, которая не имела понятия про тот спор, Малинин всё знал. И если с Прозоровым мне было нужно поговорить, то с Максом — точно нет. С ним и так всё ясно. Он просто поддерживал друга. Привычно оставался в стороне, ни во что не вмешиваясь.

А вот Кире тогда ничего не сказали. Посчитали, что она может меня предупредить. Скорее всего, так бы оно и было, но этого мы уже не узнаем.

Минут через десять Татарская слегка выдохлась, да и Максу явно наскучило обсуждать чужого ребёнка, а своих отпрысков, чтобы поддержать диалог, у него не имелось. Любопытно, у Прозорова тоже нет детей? После двух-то браков.

— А вот и я, — послышался вдруг голос Гриши за моей спиной. — Прошу прощения, отлучался, были проблемы на кухне. Придётся нам сегодня обойтись без торта.

— Да кому он нужен, — отмахнулся Малинин. — Понимаю, у тебя бзик насчёт этого торта — традиция, все дела. Но один год можно и обойтись без него. Тем более, что в этом году сразу всё пошло иначе.

И Макс бросил на меня быстрый взгляд.

— Я вам сильно мешаю? — не преминула поинтересоваться я почти сочувственно, но вместо напрягшегося Малинина ответил Гриша.

— Нет. Наоборот. Я тебя каждый раз ждал.

В сердце неприятно кольнуло, но я не подала виду. Только усмехнулась с прохладцей.

— Скорее всего, только ты меня и ждал. Для остальных я — нежданчик.

— До остальных мне дела нет, — негромко произнёс Прозоров и тут обратил внимание на бокал в моих руках. — Томатный сок? — изумился Гриша. — Ты же его терпеть не можешь.

Помнит, надо же.

— Взяла в цвет платья, — иронично откликнулась, разворачиваясь к Прозорову лицом — и замерла, пойманная в ловушку его проникновенного серьёзного взгляда.

— Очень красивое платье, Инна, — сказал он тихо. — Но ты ещё красивее и…

Нет, стоп-стоп-стоп. Хватит!

— Ты опять с кем-то поспорил, что ли? — перебила я Гришу и поморщилась. — Извини, второй раз я на это не куплюсь. Давай без игр, пожалуйста. Мы уже не дети.

Показалось, или Прозоров и правда вздрогнул, будто я хлестнула его не словами, а ладонью по лицу? Нет, ерунда.

Не могла я его задеть. Не тот у меня уровень.

— Хорошо, давай без игр, — согласился Гриша слегка замороженным голосом. Будто боялся, что если выпустит сейчас эмоции, то разорётся на всю веранду. — Может, сядем?

— Мне и стоится неплохо, — я пожала плечами и потянулась за новым бокалом с соком, неожиданно поняв, что рядом уже нет ни Малинина, ни Киры.

5

Инна

Глядя в наполненные множеством самых разнообразных эмоций глаза Прозорова, я невольно вспоминала прошлое. Я ни капли не верила в то, что для него оно имеет особое значение — а вот Елена Вадимовна допускала, что у Гриши может быть свой гештальт по отношению ко мне.

В целом — плевать. Мне бы свой закрыть.

Моя мама умерла, когда мне было четыре года. Я плохо её помню, точнее, почти совсем не помню — осталось лишь общее ощущение, которое после её смерти исчезло из моей жизни навсегда. Ощущение, что ты в безопасности, что рядом родной человек, который сделает для тебя всё — победит всех врагов, повернёт реки вспять, свернёт горы, вылечит любую болезнь. Я помню теплоту маминых рук, нежный запах её волос, ласковость голоса, мягкость губ, но особенно — то чудесное чувство, которое приходило ко мне каждый раз, когда мама меня обнимала.

Она тяжело заболела и умерла от быстро развивающегося рака. Не знаю уж, что повлияло на моего отца сильнее — смерть жены или моя похожесть на маму (внешне я была почти полной её копией), но он с того момента закрыл для меня своё сердце. Быстро женился на другой женщине, у которой я всегда словно кость в горле стояла, и у меня стали стремительно появляться братья и сёстры. Ими отец и мачеха всегда занимались, заботились и любили, а мной интересовались не более, чем состоянием гардероба в коридоре. Дверцы открываются, не скрипят — ну и ладно.

Жаль, что у меня не было ни бабушек, ни дедушек. Будь они, возможно, всё сложилось бы совсем иначе.

Пухленькой я была всегда. Однако в первом классе — просто пухленькой, а вот к старшим классам я уже доросла до толстой. Я тогда весила около девяноста килограммов при росте чуть выше ста шестидесяти сантиметров. И меня это не так, чтобы слишком заботило,