Проклятие ледяного принца - Данна Леднива

вещах матери. Но теперь она знала: там что-то есть. Что-то важное. Она открыла верхний ящик. Платки, ленты, письма. Ничего необычного. Второй ящик. Третий. В самом низу, под стопкой старых кружев, лежала маленькая шкатулка.

Элария открыла её.

Внутри, на бархатной подушке, лежал медальон. Серебряный, с гравировкой: полумесяц с тремя звёздами. Точно такой же знак, как у неё на запястье.

Элария взяла медальон. Он был тёплым, будто его только что держали в руке. На обратной стороне была надпись на незнакомом языке. Элария не знала этих букв. Но почему-то понимала их.

«Луна помнит. Луна вернёт.»

— Дочка?

Элария вздрогнула. Иоланта проснулась и смотрела на неё. В её глазах не было испуга. Только усталость.

— Матушка, — Элария сжала медальон в руке. — Что это?

Иоланта села в кровати. Долго молчала. Потом сказала:

— Это твоё. Я должна была отдать его раньше, но… боялась.

— Боялась чего?

— Правды.

Элария подошла, села на край кровати. Медальон лежал между ними.

— Матушка, я знаю, что ты не та, кем кажешься. Я видела знак на своей руке. Я чувствую магию. Расскажи мне. Пожалуйста.

Иоланта закрыла глаза. Когда она снова их открыла, в них стояли слёзы.

— Я из Лунарии, — сказала она. — Из королевства, которое уничтожили двадцать лет назад. Мой отец был королём. Твоя бабушка — королевой. Я — последняя принцесса.

Элария молчала. Она знала это. Знала из прошлой жизни. Но слышать это от матери было иначе. Больнее.

— А мой отец? — спросила она.

Иоланта отвернулась.

— Его звали Аларик. Он был принцем Лунарии. Мы полюбили друг друга, когда нам было по шестнадцать. Потом началась война. Герцог Кроу предал нас. Он открыл ворота врагу. Аларик погиб, защищая город. Я бежала. Я была беременна тобой.

— А виконт? — Элария сжала кулаки. — Он знал?

— Он приютил меня. Я была отчаянной, напуганной. Он дал мне имя, дом. Но он никогда не любил тебя. Потому что ты — не его дочь.

Элария смотрела на медальон. На знак Луны. На своё будущее.

— Значит, я наследница, — сказала она тихо.

— Да, — прошептала Иоланта. — И если об этом узнают… тебя убьют.

Элария подняла голову. В её глазах больше не было слёз. Только сталь.

— Пусть попробуют.

Она вернулась в свою комнату уже под утро. Луна за окном побледнела, уступая место рассвету. Элария села на кровать, не раздеваясь. Медальон она повесила на шею, спрятала под платьем.

В дверь тихо постучали.

— Леди? — голос Миры. — Вам письмо. Принёс человек в чёрном плаще. Сказал, срочно.

Элария взяла конверт. Бумага была плотной, с золотым тиснением. Она вскрыла его.

Внутри — короткая записка, написанная резким, уверенным почерком:

«Леди Элария. Мне нужно с вами поговорить. Сегодня, в полночь, у старого дуба за мельницей. Приходите одна. К.»

Элария сжала записку. К. Кассиан. Принц.

Он не терял времени.

Она посмотрела в окно. Небо светлело. Впереди был новый день. И новая игра.

— Хорошо, — прошептала она, складывая записку. — Поиграем.

Она поднесла бумагу к свече. Огонь лизнул край, и записка вспыхнула. Элария смотрела, как она горит, и в её глазах отражалось пламя.

Пепел кружился в воздухе.

На этот раз — не её пепел.

Глава 3

Кассиан

Полночь.

Принц Кассиан Валент стоял у старого дуба за мельницей и смотрел на луну. Полная, яркая, она висела над лесом, как серебряная монета, брошенная в чёрную воду. В такие ночи проклятие становилось тише. Не уходило — оно никогда не уходило, — но затихало, будто тоже смотрело на небо.

Кассиан давно перестал считать, сколько лет он живёт с этой тяжестью в груди. Двенадцать? Тринадцать? Тогда ему было одиннадцать. Он помнил холодные пальцы герцога Кроу на своём лбу, помнил слова на незнакомом языке, помнил, как что-то тёмное, тягучее, как смола, заползло ему под кожу и свернулось вокруг сердца. С тех пор оно росло. Медленно, но верно.

Лекари разводили руками. Церковь говорила, что это кара за грехи отца. Отец делал вид, что ничего не происходит. И только мать — до самой своей смерти — искала способ снять проклятие. Она умерла, когда Кассиану было пятнадцать. С тех пор он искал сам.

И вот теперь он стоял у дуба и ждал девушку, которая, возможно, была ответом.

Леди Элария Нордвуд.

Он думал о ней весь день. О том, как она смотрела на него на балу — без страха, без подобострастия. О том, как сказала: «Я предпочитаю строить свои планы». О том, как что-то в её присутствии заставило проклятие впервые за годы замереть.

Он чувствовал её. Не так, как чувствовал других людей. Это было иначе. Будто внутри него, в самой глубине, где сидело проклятие, что-то отозвалось на её присутствие. Что-то похожее на голод — или на надежду.

Кассиан не верил в надежду. Но он верил в целителей. И он знал, что в Нордвуд приехала девушка, о которой шептались в нижнем городе. Та, что лечит бедняков. Та, что не берёт денег. Та, что появляется из ниоткуда и исчезает в темноте.

Он ждал.

И она пришла.

Элария вышла из тени деревьев бесшумно, будто соткалась из лунного света. Плащ скрывал фигуру, капюшон — лицо. Но Кассиан узнал её сразу. По походке. По тому, как она держала спину. По тому, как остановилась в трёх шагах и сбросила капюшон.

— Ваше Высочество, — сказала она. — Вы не боитесь гулять по ночам в одиночестве?

— Я не один, — ответил он. — У меня есть меч. И проклятие. Обычно этого достаточно, чтобы отпугнуть любого.

Она не улыбнулась. Только посмотрела на него — внимательно, как смотрят лекари на безнадёжного больного.

— Зачем вы позвали меня?

— Вы знаете зачем.

— Скажите вслух.

Кассиан шагнул ближе. Луна осветила его лицо. Бледное, усталое, красивое. Он не спал уже вторую ночь — проклятие не давало.

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Говорят, вы умеете лечить. Говорят, вы делаете это лучше, чем все придворные лекари вместе взятые. Говорят, вы целительница.

Элария молчала.

— Я слышал пророчество, — продолжил Кассиан. — «Лунная дева исцелит проклятого». Я не верил в пророчества. До сегодняшнего дня.

— Почему до сегодняшнего?

— Потому что сегодня я почувствовал вас. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Вы стояли в другом конце зала, а проклятие затихло. Впервые за двенадцать лет. Оно испугалось вас, леди Элария. Или узнало.

Она не отвела взгляда. Не отступила. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, не удивление. Понимание.

— Вы знаете, что со мной, — сказал Кассиан. — Вы видели это на балу. Я заметил, как