Берегись, чудовище! или Я - жена орка?! - Елена Амеличева

Я стояла, тяжело дыша, все еще чувствуя, как по моим рукам бегут мурашки. Посмотрела на Самайна. Он не сводил с меня взгляда. В его глазах бушевала буря — шок, благодарность, и что-то еще... что-то глубокое и невыразимое.

— Чара, — начал и замолчал, словно не находя слов.

— Я не дала тебе совершить последнюю ошибку, — тихо сказала ему. — Принять смерть — это не искупление. Это бегство. Ты должен жить. Чтобы искупить все это. — Обвела рукой руины, орков, саму память о его прошлом.

Он медленно кивнул, и впервые за все время осанка, осанка вождя и короля, выпрямилась не от гордыни, а от обретенной цели.

— Я буду жить, — сказал Самайн. Голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Чтобы искупить. Начиная с сегодняшнего дня.

Тишина, вернувшаяся в зал после ухода Быка, была иной. Она была не зловещей или тягучей, а очищающей, как затишье после грозы. Воздух, казалось, дрожал от сброшенного бремени и от начала чего-то нового, хрупкого и неизвестного.

Самайн стоял неподвижно, со взглядом, прикованным к тому месту, где исчез брат. Но в его позе не имелось ни злорадства, ни триумфа. Была лишь тяжелая, взрослая скорбь. Он потерял его дважды. В первый раз — того гордого герцога, когда надел корону и последовал ядовитым заветам отца. Во второй — только что, когда тот, кем герцог стал, выбрал путь ненависти и безумия.

Он медленно повернулся ко мне. Орчий взгляд, обычно такой неприступный, был беззащитен. Мужчина опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. Его огромная, покрытая шрамами рука медленно, давая им время отпрянуть, протянулась к ближайшему орчонку. Тот замер, широко раскрыв глаза.

— Прости меня, — тихо сказал Самайн, и это простое слово, обращенное к ребенку, прозвучало весомее любой королевской речи. — Простите меня все. За то, что я был плохим вождем. За то, что видел в вас не детей, а солдат. За то, что не защитил вас от зла, которое пришло в наш дом.

Орчата переглянулись. Потом самый маленький, тот, что все еще сжимал в руке мой камушек, робко потянулся и положил свою маленькую зеленую ладошку на огромный палец.

Это был крошечный жест. Но в нем была целая вселенная.

Я увидела, как по жесткому лицу Самайна пробежала судорога. Он закрыл глаза на секунду, сжимая веки, словно борясь с нахлынувшими чувствами. Когда же орк открыл их снова, в них была решимость.

Он поднялся и обернулся к Лесной Деве. Она стояла в стороне, наблюдая, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз, казалось, мерцала далекая, как первая звезда, надежда.

— Я прошу не снять проклятие, — сказал Самайн. — Прошу дать мне шанс доказать, что я достоин искупления. Начну с малого. С этого места. Эти руины... они были моим дворцом. Моей гордыней. Теперь они станут нашим домом. Нашим настоящим домом. Мы очистим их. Мы восстановим не камни, а дух. Дух защиты, а не владычества.

Он посмотрел на Арха. Волк, почуяв изменение, перестал рычать и настороженно прислушивался.

— И мы начнем с тебя, старый враг, — Самайн кивнул в сторону раны на боку волка. — Ты пострадал, защищая детей этого леса. Позволь мне помочь. Это мой долг. Как короля, который забыл о своем долге. И как вождя, который хочет его вспомнить.

Орк протянул руку, не сжимая в кулак, а раскрытой ладонью вверх. В знак мира. В знак доверия.

Лесная Дева молча наблюдала. Воздух вокруг нас снова затрепетал, но на этот раз не от боли воспоминаний, а от напряжения перед прыжком в неизвестное будущее. Первый шаг был сделан. Самый трудный. Шаг к прощению. Теперь предстоял долгий путь.

И я поняла, что мое путешествие тоже не закончилось. Оно только началось.

Слова Самайна повисли в воздухе, наполненном тишиной, в которой теперь слышалось обещание. Обещание начала. Он стоял на колене перед волком, его зеленая ладонь, некогда сжимавшая только рукоять меча или чашу власти, была раскрыта в жесте мира. Арх, старый защитник леса, медленно, недоверчиво протянул свою морду и коснулся холодного носа его пальцев. Это было хрупко, как паутина, но прочнее стали.

И тогда заговорила Лесная Дева. Ее голос, всегда звучавший как эхо самого леса, был тихим, но достигал самых потаенных уголков души.

— Довольно видений, — сказала она. — Пришлапора решений. — Ее взгляд, темный и глубокий, как лесное озеро в полночь, обратился ко мне. — Брошь привела тебя к нему, Чара. Не по воле случая. Не по моей прихоти. Лес указал путь. И теперь тебе решать. Их судьба в твоих руках.

Все взгляды устремились на меня. Самайн, все еще стоявший на колене, поднял голову. В его глазах не было мольбы, лишь тихое, выстраданное принятие любой моей воли. Орчата смотрели с надеждой и страхом. Арх насторожил уши.

Я обвела взглядом этих существ, ставших мне за столь короткий срок такими близкими. Видела их боль, их гордость, их падение и их едва зародившуюся надежду. Видела короля, заточенного в теле монстра, и монстра, пытающегося вновь стать королем — на этот раз настоящим.

Решение пришло мгновенно, ясное и неоспоримое, как восход солнца.

— Они останутся такими, — твердо сказала я. — Орками. Но не изгнанниками. Не проклятыми. Они станут тем, кем всегда должны были быть — защитниками этого леса. Силой, что оберегает жизнь, а не уничтожает ее. Твоими верными помощниками и хранителями. — Посмотрела на Самайна. — Это твое новое королевство, Ваше Величество. И его границы будут проходить там, где заканчиваются вековые деревья.

На лице Самайна расцвело выражение такого глубокого, такого безмерного облегчения и благодарности, что у меня к горлу подкатил ком. Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Лесная Дева внимательно посмотрела на меня.

— А ты сама, Чара? — спросила она. — Ты исполнила то, зачем была послана. Ты можешь вернуться. К людям. К своей прежней жизни.

Я почувствовала, как крепче сжимаю руку Самайна. Его пальцы ответили мне тем же, и по моей руке разлилось тепло, с которым не мог сравниться ни один камин в человеческом замке.

— Нет, — мотнула головой, и с этим словом с плеч свалилась последняя тяжесть сомнений. — Моя прежняя жизнь кончилась в тот миг, когда наткнулась на этих орчат. Мое место здесь. Рядом с мужем.

Самайн резко обернулся ко мне. Его грудь вздымалась. Он смотрел так, словно видел впервые, и в его взгляде было столько изумления, преданности и любви, что у меня перехватило дыхание. Он выдохнул долгим,