Появись, появись - Алексия Оникс

трещит по швам? Должно быть, заметили — просто отказались видеть. По мне ползёт змеёй ярость, и, клянусь, я чувствую её горечь на языке. Ненавижу тех, кто заставил её поверить, что она никогда не может разделить своё бремя.

Я никогда не понимал, почему люди отказываются смотреть депрессии в лицо. Это было детским пугалом среди проблем с психическим здоровьем. Не говори о ней, не смотри на неё — и, может, она тебя не достанет. Её не существует, если ты не признаёшь её. А тем временем другой человек дрожит под одеялом, пока она кружит у его кровати, дёргает за ноги и в конце концов утаскивает под кровать вместе с собой.

Это несправедливо.

Я не отвернусь от неё. Я заползу под ту кровать, ощущу прохладу дерева под ладонью, пыль, щекочущую нос, дыхание, прерывающееся от тесноты …в тесном пространстве, в которое мы втиснулись. Я встану между ней и её ночным кошмаром, приму на себя его щелкающие зубы и когти, пока мои пальцы остаются переплетёнными с её пальцами. Она больше никогда не будет одинока, пока я здесь.

Поддавшись ноющему желанию, я провожу тыльной стороной ладони по её щеке. К разочарованию, она не прижимается к нему. Я вспоминаю тепло её кожи, впитывающееся в мою, и дыхание перехватывает при мысли, что больше я никогда не смогу испытать этого, пробуждая во мне что-то требовательное и отчаянное. Мне нужно снова обнять её. И как можно скорее.

Глава двадцатая

26 февраля 2021 год — полтора месяца спустя

Если бы кто-то сказал мне несколько месяцев назад, что я буду добровольно проводить свободное время, общаясь с призраком, который терроризировал меня и моих подруг — о чём нам, наверное, следовало бы поговорить, но что уже, кажется, не имеет значения, — я бы рассмеялась им в лицо. Но это правда. Вот я лежу в постели, а внутри меня горит что-то похожее на предвкушение. Я никогда не просыпаюсь с радостью от предстоящего дня. Однако в последнее время я улыбаюсь и смеюсь гораздо больше. Это так ново — иметь кого-то, кто так вовлечён, так жаждет узнать обо мне, и наоборот. У нас, кажется, много общего: мы оба считаем, что животных следует относить как к семье, и страстно согласны, что искусство критически важно для человеческого опыта. Это не просто поверхностные вещи, вроде музыкального вкуса, но и то, что действительно важно, например, наше согласие, что женщины заслуживают телесной автономии — да, мне нужно было это узнать, чтобы при необходимости изгнать его из моего дома.

У меня в животе кувыркается, и я подавляю ухмылку, которая грозит выдать, что я на самом деле не сплю. Я ещё не совсем готова начать день. Мне предстоит так много работы. Но с другой стороны, рабочие дни уже не такие долгие. Я стала гораздо эффективнее теперь, когда решила проводить гораздо меньше времени, сгорбившись над компьютером, и больше — обмениваясь флиртующими сообщениями в ванном зеркале.

Странно думать, что он, вероятно, наблюдает за мной прямо сейчас, что он может наблюдать всегда. «Волнующе» — вот ещё одно слово для этого. Иногда это даже утешительно. Раньше я думала, что это было бы жутко. А теперь это просто чувствуется как дом. Я всегда ощущала связь с этим пространством, чувствовала себя в относительной безопасности в этих стенах. Было ли это из-за него? Думаю, да.

Что это говорит обо мне, если мне легче общаться с призраком, чем с девяносто процентами людей, встреченных за всю жизнь? Полагаю, это подтверждает многие оценки, которые выносили мне на протяжении лет — необычная, психически неуравновешенная, не умеющая вести беседу. Но впервые ни одно из этих утверждений не кажется правдой. И, что важнее, это не имеет значения.

Несмотря ни на что, это ощущается нормальным. Ну, кроме того факта, что я не знаю его имени или откуда он, и, знаете, всей этой истории с мёртвым состоянием. Но какое это имело значение, когда у нас было так много общего, когда он заставлял меня чувствовать себя в безопасности, когда он давал ощущение, что я не полностью и не абсолютно одинока впервые в жизни?

Если он всегда наблюдает, значит, он видит меня — каждую тёмную тайну, всё, что я всегда пыталась скрыть, все мои худшие дни. И всё равно он хочет быть рядом.

То есть, конечно, у него не так уж много выбора насчёт пребывания здесь — я предполагаю, что как призрак он заточён здесь, — но всё же ему не обязательно давать о себе знать. Я выбираю верить, что он хочет быть рядом. Он сказал, что любит наблюдать за мной. Я приму его слова за чистую монету — это то, чего я всегда хотела от других.

Я пытаюсь сказать себе, что мне было бы всё равно. Хочу отрицать, что привязалась к духу в моём доме. Оба утверждения были бы ложью.

Он стал постоянным присутствием в моей жизни. Требующим, чтобы я менялась. Он, возможно, первый… человек… вокруг которого мне не нужно ходить на цыпочках. Какая новая концепция — не чувствовать себя обузой для кого-то.

Это мотивирует меня наконец открыть глаза. Меня встречает лишь мягкий солнечный свет, основная яркость, к счастью, сдерживается светонепроницаемыми шторами. Я могла бы поцеловать того, кто их изобрёл. Глажу крошечную голову Бинкса и получаю в награду нежные вибрации привязанности. Повернувшись на другой бок, я открываю ящик прикроватной тумбочки и по привычке тянусь к косяку, но замираю, когда пальцы касаются бумаги для самокрутки. Прошли дни с тех пор, как я прибегала к любым из своих обычных пороков.

Я хорошо знаю эту схему. Чёрт. Кажется, я влюбляюсь в призрака. Внезапно слюна становится густой, как сироп, когда я пытаюсь проглотить стыд и шок. Это абсолютно нелепо. Я даже не знаю его имени. Сердцебиение учащается, пока тысяча громких мыслей проносится в голове. Однако самый тихий голос выделяется. Тот, что говорит: да, это глупо и бесплодно, но я должна крепко держаться за этот редкий источник радости, пока он неизбежно не иссякнет.

Ведь из этого ничего не выйдет. Я что угодно, только не традиционалист, но даже я не настолько заблуждаюсь, чтобы верить, что у меня могут быть отношения с призраком. Я даже не знаю его имени. Напоминаю себе в десятый раз. И, что более важно, я знаю, что это не будет продлиться долго. Люди — живые и, полагаю, мёртвые — влюбляются