Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага

Взгляд наткнулся на одинокого мужчину, прислонившегося бедром к спинке скамейки. На сидении, около небрежно прислоненной трости, валялся пустой пакет. Подарочную же коробку он держал в руках, собираясь открыть ее.

— Максим, стой!

Крик разбил вдруг возникшую тишину, и Терпсихора кинулась вперед. Она рвалась сквозь снег, и тот словно расступался перед ней. Даже ветер, казалось, подталкивал ее в спину. Окружающий мир растворился в снежном вихре. Терпсихора видела лишь Максима, поднявшего покрасневшие глаза.

Она врезалась в него за миг до того, как его пальцы коснулись кожаного ремешка часов. Они с тихим звоном отлетели в сторону, прямо под ноги прохожим. Не удержавший равновесия Максим, а следом за ним и Терпсихора рухнули в глубокий сугроб на газоне.

Они замерли, не пытаясь встать, и в тот миг, как их взгляды встретились, время точно остановилось.

— Ты вернулась, — едва слышно прошептал Максим и, обхватив лицо Терпсихоры ладонями, стер замерзшие следы слез с ее щек. Он вглядывался в нее, точно не веря, что перед ним и правда Терра, а не плод его воображения. Не видение. — Вернулась.

— Я тебя люблю. — Терпсихора всхлипнула, понимая, что едва не потеряла его. — Люблю так же сильно, как танцевать.

Максим улыбнулся, и на его щеках снова появились ямочки. Сердце Терпсихоры защемило. Медленно, давая ей возможность остановить себя, он притянул Терру и потерся своим носом об ее нос.

— Я тоже люблю тебя, — выдохнул Максим в губы Терпсихоры и поцеловал.

Прямо над головами бесшумными свидетелями их любви в вечном вальсе кружились огромные снежные хлопья, укрывая музу и смертного от любопытных глаз.

Юлия Бабчинская

Белая дама

Она пряталась столько дней и ночей, что уже сбилась со счета. Возможно, все было предрешено, и они с сестрами проиграли в этой бесконечной гонке. Однако внутри еще теплилась надежда на спасение — себя и всего Авалона.

Нимуэ прижалась к шершавой коре огромного дуба, впитывая его мощь, позволяя ей проникнуть в жилы. Священный неметон[49] окутывала тишина: ни единого шороха, ни вздоха, ни движения. Здесь царило безвременье.

Нимуэ прошептала дереву слова благодарности и прикрыла глаза, вслушиваясь в отклик: он был беззвучным, скорее мысль, нежели слово. Фея шагнула к кустистому боярышнику, который приютился между дубом и ясенем, хотела было коснуться его ягод, чтобы напитать свою кровь магией, когда ее окликнули.

— Сестрица! — позвал голос, словно бы сверкнувший в темноте острием кинжала. — Не прячься! Нет смысла скрываться, я все равно найду тебя.

Ослепительный свет накрыл рощу, заполняя каждый уголок, пробираясь в каждую расщелину. Нимуэ вжалась в дерево, молясь, чтобы сестра — Владычица Авалона — не заметила ее. Шанс, что ей удастся уйти, был слишком мал: венчавший самопровозглашенную королеву обруч хранил в себе небывалую силу, способную поставить на колени всех фей. Неужели это все, что остается? Прятаться? Бежать? Быть трусихой? Но разве не она сама вызвалась пожертвовать своим сердцем, чтобы дать Авалону надежду? Положить конец царству тиранов и освободить свой народ.

Алчность Фаты Морганы не знала предела. Ей всегда и всего было мало. Столь похожие внешне, они с Нимуэ слишком отличались характерами и взглядами, и Фату это раздражало.

Было их четыре сестры, рожденных от единой матери. Четыре феи, защищавшие свои земли. Старшая — Мессания, темноокая смуглянка с медными волосами, тесно связанная с самой матерью-природой; средняя — Лионесса, холодная черноволосая красавица с огромным магическим даром; младшие — сестры-близняшки, Фата Моргана и Нимуэ, златовласые чаровницы.

Однажды, слушая рассказы матери и нежась в теплых лучах авалонского солнца, все они загорелись идеей разыскать великие реликвии богов. Но вот беда — реликвий было только три: Золотой Диск, Чаша Грааля и Копье Луга. Никто не верил, что они еще существуют, даже по меркам фей минуло слишком много веков. Фата Моргана никогда не прекращала их разыскивать и после очередного долгого отсутствия вернулась в Авалон с сияющим венцом на голове. И все склонились перед ней.

Все, кроме сестер.

— Нимуэ, тебе всего лишь нужно признать меня своей королевой. Неужели это так сложно, милая сестрица? — пропела Фата. — Неужели ты правда рассчитываешь найти Грааль? Думаешь, что он сможет остановить меня? И даже если ты настолько безумна, то не так сильна или красива, как я. Грааль охраняет людской король. Тебе никогда не завладеть его сердцем, а ведь только через истинную любовь лежит путь к реликвии. Какими бы пленительными ни были твои речи, тебя ждет провал.

Свет стал еще ярче, он буквально прожигал кожу Нимуэ, нагревая кандалы, что сковывали ее руки и не давали воспользоваться силой в полной мере. Нимуэ стиснула зубы, борясь с болью и отчаянием. Нет, она не может сдаться, не сейчас. Она так далеко зашла! Что стало с Мессанией и Лионессой, она даже представить боялась.

— Так ты выйдешь ко мне, сестрица, или позволишь испепелить тебя Истинным светом? — прошелестел голос Фаты. — Но если ты не хочешь отвечать, так тому и быть! Я заберу у тебя магию, чтобы не коснулись твои ядовитые речи ушей людского короля, чтобы стала ты такой же смертной.

Нимуэ схватилась за горло: его сдавило с такой силой, что в глазах потемнело, а в голове протяжно прозвучал рог, будто зовущий ее в последний путь. Феи — если и погибают — всегда уходят красиво, так говорила мать.

Мир вокруг Нимуэ завертелся, и некая сила потянула ее прочь из неметона, подальше от чудовищной королевы фей. Возможно, Нимуэ была спасена. Или обречена.

Ленивые солнечные зайчики пробежались по ресницам Нимуэ, заставляя ее открыть глаза. Изумрудные кроны деревьев куполом нависали над ней, и несколько мгновений она следила за игрой света и тени среди зеленой листвы. Звуки, наполнявшие пространство, погружали ее в состояние безмятежности — позабытое чувство с тех пор, как Фата Моргана завладела Золотым Диском и стала рабой своих нескончаемых желаний. Власть… Все больше и больше власти и влияния — вот что интересовало сестру. А она? Чего хотела сама Нимуэ? Разве не мечтала тоже обладать реликвией, способной творить чудеса?

Перед ней вдруг появилось мужское лицо — грубое, лишенное изящества и утонченности, присущих фейри, однако наполненное внутренними светом и силой. Мужчина с легкостью подхватил ее на руки, лишь мельком взглянул на нее и отдал приказ окружившим их людям следовать к замку. Нимуэ прикрыла глаза, прижавшись щекой к мягкой коже его охотничьего костюма, вдыхая новые для себя ароматы — жизни, необузданной мощи, смертности.

Если верить Моргане, она и сама теперь стала смертной. Ей не хотелось проверять, правда ли сестра наложила на нее проклятье.

— Артур! Стой! Волки совсем близко, — окликнул мужчину один из рыцарей. — Нужно уйти с этой тропы.

— Так мы сделаем крюк, Вэйн, — ответил ее спаситель голосом, в который хотелось укутаться, как в мягкое покрывало.

Нимуэ сама не ожидала, что по ее позвоночнику вмиг пробегут мурашки. Фея, что умела пленять своими речами, вдруг сама оказалась пленницей. Однако Нимуэ не показала своей растерянности, предпочитая казаться слабой девой в руках доблестного рыцаря.

— Девушке нужна помощь, мы не можем задерживаться в лесу, — снова проговорил мужчина.

Нимуэ слегка повернула голову и взглянула на своего спасителя из-под лучистых ресниц. Чуть пошевелила руками и поняла, что