Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага

дистанцию, не изливала душу и не делилась чем-то сокровенным. Секса и веселья было достаточно. По крайней мере, на тот момент. С другими. Но — осознание этого захлестнуло Терпсихору — не сейчас. И не с Максимом.

Поэтому Терпсихора, сама того не заметив, всю дорогу до квартиры рассказывала ему сначала о танго, а после о балете. Рассказала и о том, что иногда выступает, в том числе и в Мариинском театре; что когда-то пыталась научить одну из своих сестер танцевать, но та в итоге растянула связку и еще долго припоминала Терпсихоре об этом; а еще о том, что, только танцуя, она чувствует себя по-настоящему собой. Чувствует себя живой и счастливой.

— Я бы хотел увидеть, как ты танцуешь. — Максим провернул ключ в замке и, открыв тяжелую металлическую дверь, пропустил Терпсихору вперед.

— Могу устроить для тебя персональное выступление, если очень хорошо попросишь. — Терпсихора поиграла бровями и, отвернувшись, принялась с интересом оглядываться.

Небольшая квартирка с высокими потолками олицетворяла собой уют. Пол застилали ковры с густым ворсом; теплый свет ламп освещал деревянные шкафы, забитые книгами; в глубине комнаты, недалеко от кровати, Терпсихора заметила диван, на столике рядом с которым лежал почти довязанный шарф. В воздухе витал аромат корицы.

— Как скажешь, — хрипло прошептал Максим за ее спиной, и по всему телу Терпсихоры прокатилась волна жара.

Не до конца отдавая себе отчет, она шагнула ближе к нему и обхватила его шею руками. Он положил ладони ей на талию, Терпсихора выгнулась и томно улыбнулась, увидев, как дернулся кадык Максима. Потемневший взгляд перебегал с ее губ к глазам, и Терпсихора чувствовала, как высоко поднимается и опадает его грудь.

— Не хочу пользоваться твоим состоянием, — шепнул Максим, заправляя Терпсихоре за ухо пряди волос. Его ресницы трепетали, а с полуоткрытых губ срывалось тяжелое дыхание.

Терпсихора встала на цыпочки, ее пальцы зарылись в волосы Максима, чуть сжимая их у корней.

— Я полностью отдаю себе отчет в своих действиях.

— И все же, — Максим покачал головой, — не хочу, чтобы ты потом пожалела.

— Ты слишком идеальный, — с легкой капризностью в голосе произнесла Терпсихора. — В чем подвох? Может, ты все-таки маньяк?

— Нет, — хохотнул Максим, и Терпсихора, зажмурившись, крепко прижалась к его груди щекой. Прямо у нее под ухом уверенно и спокойно билось сердце, и она позволила себе затеряться в его ударах. — И я не идеальный. У меня полная раковина немытой посуды, а еще я храплю. К тому же после того, как выпью, я очень сильно хочу спать. — Максим отклонился и чмокнул Терпсихору в кончик носа. — Поэтому нам с тобой пора на боковую. Что выбираешь: кровать или диван?

— Кровать, — усмехнулась Терпсихора и первой разомкнула объятия.

Пока Максим менял постельное белье и болтал о чем-то незначительном, она прислонилась бедром к стене и скрестила на груди руки. Она не чувствовала разочарования от несостоявшегося не то что секса, даже поцелуя. Сердце Терпсихоры наполнялось облегчением. И теплом от той заботы, с которой Максим отнесся к ней.

Проведя ладонями по щекам, она прикусила губу, чтобы сдержать стон. Терпсихора все сильнее и сильнее привязывалась к смертному и не имела ни малейшего представления, что делать со своими чувствами.

Терпсихора проспала всего несколько часов. Приподнявшись на локтях и не увидев Максима на диване, она испуганно подскочила и начала оглядываться. Через мгновение Терпсихора заметила его темный силуэт на балконе, но облегчение быстро сменилось тревогой. Болезненно одинокая фигура Максима, его склоненная голова и резкие линии напряженных плеч заставили Терпсихору вылезти из кровати и, накинув шубу, выйти на балкон.

— Ты в порядке?

Максим неопределенно передернул плечами и снова уставился на ночной город. Терпсихора оперлась о перила рядом с ним и, поплотнее запахнув шубу, покосилась на него. По лицу Максима гуляли отблески огней никогда не засыпающего Петербурга, и крупные хлопья снега запутывались в белокурых кудрях и густых светлых ресницах, делая его похожим на Ледяного Джека.

— Сегодня прошел ровно год с аварии, — хрипло сказал Максим, и его голос на мгновение затерялся в шуме ветра. — Ты никогда не спрашивала, но я не всегда был таким. Не всегда был калекой.

— Не хотела заставлять тебя вспоминать это. Не хотела причинить боль, — движимая страхом, что он подумает, будто ей все равно, прошептала Терпсихора и обхватила себя руками. — Ты можешь не рассказывать об этом. Это неважно, Максим.

— Важно. Для меня важно. — Между его бровей появилась морщинка, и он повернулся к музе. — Не хочу что-то скрывать от тебя.

Терпсихора закусила губу и склонила голову. Несколько прядей упали на лицо, и Максим, протянув руку, нежно убрал их ей за ухо. Его ладонь задержалась на щеке чуть дольше, чем требовалось, и Терпсихора на миг прикрыла глаза и прильнула к ней.

Ей захотелось остановить мгновение, чтобы наслаждаться им вечно. Превратить счастье в снежинки, которые танцевали бы бесконечный вальс. Кружились в темном небе, такие завораживающе прекрасные, волшебные.

Максим убрал руку, и грудь Терпсихоры укололо от этой внезапной потери.

— Я был волейболистом, — бесцветно начал он, не глядя на нее. — Наша команда участвовала в различных чемпионатах, в том числе и международных. Я был диагональным нападающим. Как говорил тренер, прыгал лучше и выше всех, кого он когда-либо тренировал. Мне пророчили успешную карьеру. А потом случилась авария. Я потерял способность не то что прыгать, даже нормально ходить. И вся моя жизнь просто…

Голос подвел Максима, и он запнулся. Крепко стиснув челюсти, он пару долгих секунд вглядывался в ночное небо.

— Просто разбилась вдребезги.

По его щеке скатилась одинокая слеза.

Терпсихора шагнула вперед и притянула Максима к себе. Он напоминал ей ледяную статую — холодный и неподвижный, ни на что не реагировал, уперев пустой взгляд в пространство. Терпсихора крепко обняла его, прижалась щекой к колючей ткани пальто и зажмурилась.

— Мне так жаль, — прошептала она, чувствуя, как сердце разрывается от боли. — Так жаль, Максим.

— Те парни, которых ты видела при нашей первой встрече, — мои бывшие сокомандники. После аварии тренер ежемесячно собирает мне немного денег для оплаты будущей операции, которая, возможно, вернет мне былую подвижность, и некоторых это не устраивает. Я и сам уже много раз просил его этого не делать, и врачи говорили, что это бессмысленно, но он… — Максим тихо хмыкнул Терпсихоре в плечо и наконец приобнял ее в ответ. — Он очень упрямый. Если втемяшил себе что-то в голову, то от своего не отступит.

— Он, наверное, хороший человек, — тихо проронила Терпсихора.

Ей хотелось добавить, что Максим тоже хороший. Что он не заслужил того, что с ним произошло. И что, будь это в ее власти, она бы пошла прямо к Хроносу и попросила его изменить прошлое. Но вместо этого Терпсихора сказала другое:

— Ты очень сильный. Твоя жизнь — это не только волейбол. Это еще и хобби, друзья, любимые. Ты сам. Разбился лишь один кусочек, но вся остальная картина… Она осталась невредимой. Та авария… Не дай ей сломать тебя.

— Я постараюсь, — хрипло выдохнул Максим и прильнул к руке Терры, которую она положила ему на щеку. Большим пальцем она стерла мокрый след с его скулы, и Максим, поймав ладонь, поцеловал ее.

— Ты замерзла. — Он встревоженно нахмурился и начал подталкивать ее в квартиру. — Пойдем в тепло, а то заболеешь.

Терпсихора с видимой легкомысленностью тряхнула волосами, пытаясь отмахнуться от неожиданной горечи, возникшей после того, как Максим разомкнул объятия.

— Не страшно. — Ступив на линолеум, она сбросила шубу и добавила прежде, чем успела как следует обдумать свои следующие слова: — Ты ведь будешь обо мне заботиться.

— Даже не сомневайся. — Он широко улыбнулся, и сердце Терпсихоры снова сбилось с ритма от вида ямочек на его щеках.

Позже, ночью, когда Максим уже спал и его спокойное дыхание баюкало Терпсихору, она тихо встала с кровати и опустилась на колени. Мольба сорвалась с губ, и Терпсихора прикрыла глаза, погружаясь