Всё на кону - Харлоу Джеймс

На левой стороне его груди, под мышкой и чуть выше рёбер — красивый набросок фотоаппарата. Он выглядит в точности как мой, тот, что я всегда беру с собой, когда чувствую необходимость запечатлеть мир вокруг. Но ремешок на нём — это сердце, сложенное из камней, как те, что я делала, когда мы сидели у ручья на участке его родителей.

— Я... Я не знаю, что сказать.

— Не нужно ничего говорить сейчас. Просто знай: это не сиюминутное озарение, Келс. Ты всегда была у меня в сердце. А теперь — ещё и на моей коже.

Мы стоим молча, глаза в глаза. Мои полны слёз.

Уайатт прижимает меня к своей груди, молча обнимая несколько минут. Но вскоре я не могу сдержать зевок — он вырывается наружу, разрушая момент. Моё сердце всё ещё стучит от его жеста.

— Нам пора спать, — говорю я.

Он кивает. — Хорошо. Можно я возьму запасную зубную щётку?

— Конечно. Она, кажется, под раковиной.

— Спасибо.

Уайатт идёт в ванную, а я направляюсь на кухню, наливаю себе воды.

У него есть татуировка — только для меня.

Как будто я могла ещё сильнее влюбиться.

Но тут меня накрывает воспоминание о том, что я забыла. Медленно разворачиваюсь, чтобы найти тот самый лист бумаги, который за последние часы совсем вылетел из головы. Надеюсь и молюсь, что Уайатт его не видел.

Потому что если бы увидел — давно бы ушёл.

Я уставилась на бумагу, гадая, как вообще смогу ему об этом рассказать. Как объяснить, что я приняла решение о своём будущем ещё до того, как он меня поцеловал… тогда, когда я считала, что у нас с ним нет будущего?

Но это может подождать. Пока не обязательно всё рассказывать. Всё ещё может сорваться, и тогда это вообще не будет иметь значения.

Хотя в глубине души я знаю — это неправда.

Мисс Бейкер,

Мы рады сообщить вам, что вы были отобраны для участия в нашей программе по любительской фотографии, которая стартует 5 января. Мы были впечатлены вашим портфолио и с нетерпением ждём возможности поработать с вами над развитием ваших навыков. Пожалуйста, свяжитесь с нашим приёмным отделом по телефону или электронной почте как можно скорее, чтобы подтвердить своё участие.

С уважением,

Институт Фотографии Нью-Йорк Лайф

Я не могла схватить трубку быстрее. Я восприняла это как знак. Я сказала да сразу, как только смогла ответить на вопрос женщины о том, буду ли участвовать.

А вот Уайатт сегодня воспринял тот взлом как знак — знак, что жизнь коротка, и он больше не хочет быть просто моим другом.

И я тоже этого хочу.

Я засовываю письмо в ближайший ящик, поклявшись разобраться с этим, когда придёт время, а пока просто наслаждаюсь моментом — я сплю рядом со своим лучшим другом, зная, что мы больше не просто друзья.

Это было первым, чего я по-настоящему хотела в своей жизни — ещё до того, как мечтала стать настоящим фотографом. Так что я собираюсь это взять. И окунуться в это чувство без сожалений, обид и неразделённой любви, как раньше.

— Хочешь пить? — протягиваю я Уайатту стакан воды, вернувшись в комнату.

— Спасибо. — Он залпом выпивает половину, потом садится на кровать.

Я ставлю стакан на прикроватную тумбочку и устраиваюсь под одеялом рядом с ним, спиной к его груди. Его рука ложится на моё бедро и притягивает меня ближе.

Его твёрдое тело прижимается к моим мягким изгибам, и я просто таю, наслаждаясь тем, как его прикосновение разносит молнии по моей коже. От него исходит тепло, которое не даёт моему телу расслабиться — но я и не думаю жаловаться. Я слишком долго этого ждала.

— Удобно? — шепчет он в ухо, легко покусывая мочку. От этого по коже пробегает рой мурашек.

— Да. А тебе?

— Я именно там, где хочу быть, — отвечает он, прижимая ладонь к моему животу, между шортами и футболкой, и глубоко вдыхает, прежде чем выдохнуть горячее дыхание мне на шею. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько дома.

— Я тоже, Уайатт. Я тоже.

Глава двенадцатая

Уайатт

Я чувствую, как яркий свет пробивается сквозь мои веки, вытягивая меня из глубокого сна. Я моргаю, приоткрываю один глаз — и первое, что вижу, это копна светлых кудрей.

Келси.

Сознание возвращается, и я сразу же улыбаюсь, обнимая её за талию и притягивая ближе к себе.

Она тихо стонет, и мой член становится ещё твёрже, чем был этим ранним утром. Я знаю, что она это чувствует, особенно когда начинает шевелиться и слегка прижимается задом к моей промежности.

— Доброе утро, — шепчу я ей на ухо, приподнимаясь на локте и заглядывая через плечо, чтобы увидеть её лицо. Её тело разворачивается, и, когда я встречаю взгляд синих глаз, моё сердце сильно стучит.

Вот как всё и должно было быть всегда. И, чёрт возьми, как же хорошо наконец-то прислушаться к своему сердцу.

— Доброе утро, — отвечает она застенчиво, и на её щеках появляется румянец.

Я провожу пальцем по оголённой коже её бедра, борясь с желанием стянуть с неё шорты и сделать то, чего мы оба хотим.

— Как ты спала?

— Очень хорошо.

— Я тоже.

— Твоё тело как печка. Я забыла об этом.

Это не первый раз, когда мы с Келси спим рядом или близко друг к другу, чтобы чувствовать тепло. Но это первый раз, когда мы сделали это намеренно.

— Теперь ты знаешь: я никогда не дам тебе замёрзнуть.

— Это правда.

Её взгляд мечется между моими глазами, и я делаю то же самое, убеждаясь, что всё это — реально. Что прошлая ночь действительно была. Но вместо слов я просто наклоняюсь и целую её губы — мягко, с желанием ощутить её снова. Я делаю это без сомнений, без тысячной попытки всё обдумать. Но язык не пускаю, ну… сами понимаете — утреннее дыхание.

— Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к тому, что мы теперь целуемся, — говорит она, когда мы отстраняемся. Её ладонь ложится мне на щеку.

— Придётся, потому что я собираюсь делать это при каждом удобном случае.

Она глубоко вздыхает, а потом говорит. — Думаю, нам нужно поговорить.

— Согласен. Но, может, сначала почистим зубы, сходим в туалет и выпьем кофе?

Она улыбается уголком губ.

— Звучит отлично.

Мы