Всё на кону - Харлоу Джеймс

Ньюберри-Спрингс — вот дом.

Уайатт — мой дом.

Я мысленно даю себе пощёчину за то, что снова возвращаюсь к нему мыслями, и сосредотачиваюсь на стае гусей, пролетающих над головой, на трех лошадях, бегущих стадом, и на молодой семье, катающейся верхом в вечернее время. Облака медленно плывут по небу, окрашенному в акварельные тона.

Боже, как же я люблю эту землю. Люблю это место.

Но достаточно ли этого, чтобы остаться здесь?

* * *

Через два дня я прихожу на работу с ощущением тяжести в животе, будто проглотила кирпич. За исключением сегодняшнего утра, я не видела и не слышала Уайатта со дня нашей встречи на ранчо его родителей. А сегодня вечером нам предстоит работать вместе. Обычно в такие дни он просит меня закрыть вместо него, потому что он приходит ещё с утра — с момента доставки продуктов. Мы почти не разговаривали сегодня, и это было невыносимо. Похоже, работать рядом с ним оказалось сложнее, чем я думала.

Я пытаюсь не следить за ним взглядом, но у меня ужасно плохо это получается. Единственный плюс в работе сегодня — куча дел, которые могут отвлечь от драмы, в которую превратилась моя жизнь. Особенно после одного телефонного звонка, который я сделала сегодня — он точно всё изменит ещё сильнее.

— Как делишки, Келси? — Грег, один из наших постоянных клиентов, приветствует меня у стойки.

— Потихоньку, Грег. Как всегда IPA? — спрашиваю я с улыбкой.

— А то, дорогуша, — протягивает он с южным акцентом, от которого у меня поневоле поднимается настроение. Я поворачиваюсь, чтобы налить ему пиво из крана.

Пододвигаю ему полный бокал и вытираю руки полотенцем. — Вот, держи, Грег.

— Спасибо. И можно мне ещё бургер с острым цыплёнком, пожалуйста?

— Конечно. С обычным картофелем фри или со сладким?

— Давай сладкий. Сегодня я настроен на приключения.

Я хихикаю.

— Идёт. — Отправляю заказ на кухню и ставлю на стойку бутылку кетчупа — на всякий случай.

Проверяя другие столики и клиентов, я почти забываю, что у меня разбито сердце... Пока в зал не врывается Джанис. В розовом летнем платье, почти таком же, как было на мне чуть больше недели назад, с самодовольной улыбкой на лице. Очевидно, что она пришла ради внимания Уайатта, но добивается лишь моей тошноты от половины бургера, которую я затолкала в себя ранее.

Сердце уходит в пятки, когда она останавливается перед ним. Он делает вид, что удивлён, но довольно тепло улыбается ей, когда она начинает говорить. Я заставляю себя отвернуться и сосредотачиваюсь на чём угодно, лишь бы не сорваться на глазах у всех.

— Келси. — Голос Уокера привлекает моё внимание. Я поднимаю голову и вижу, как он садится за стойку, снимая с головы шляпу. Его глаза полны тревоги и сожаления, пока он внимательно на меня смотрит.

Я подхожу ближе, склоняюсь к нему через стойку и тихо говорю. — Уокер, ты серьёзно думаешь, что появиться здесь — хорошая идея?

— Мне плевать, что подумает мой брат. Он ничего не сделает у себя на работе. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё нормально.

— Ну, судя по тому, что я игнорировала твои сообщения последние два дня, ты намёк не понял.

— Не злись на меня.

Я бросаю быстрый взгляд на Уайатта — он явно следит за нами. Затем снова смотрю на того, кто всё это затеял. — Я злюсь не на тебя. Я злюсь на себя — за то, что тебя послушала. Пожалуйста, Уокер, оставь всё как есть. Что сделано, то сделано.

Я разворачиваюсь и ухожу, не реагируя на его оклики. Обхожу зал, убираю посуду, подливаю напитки, помогаю официантам — всё, чтобы не думать о том, как болит душа и как тяжело дышать.

Спустя несколько часов я отдыхаю в комнате для сотрудников, когда позади слышу голос, от которого по спине пробегают мурашки.

— Келси.

Я разворачиваюсь так резко, что чуть не теряю равновесие, и вижу, как Уайатт стоит в дверях. Руки по бокам, глаза всё ещё полны злости.

— Да?

— Я... — Он прочищает горло. — Я сейчас ухожу. Хотел убедиться, что ты всё ещё можешь закрыться сегодня.

— Ага. Всё нормально. — Я натягиваю на лицо улыбку, которая исчезает уже через секунду.

— Хорошо. Бо всё ещё здесь, он проводит тебя, когда закончишь.

— Я знаю, Уайатт. Я уже не в первый раз это делаю.

Его брови сдвигаются, и короткость его слов будто режет по живому. — Да, я знаю. Я просто...

— Ты просто что? — спрашиваю я, хотя не уверена, что вообще хочу услышать ответ. Но тут я замечаю след от розовой помады на его щеке — точно такого же оттенка, как у Джанис, когда она заходила сегодня.

Он уходит с ней? У них свидание? Она специально пришла сюда пораньше, чтобы показать мне, что теперь с ним она?

Мои последние надежды на то, что этот бардак ещё можно исправить, окончательно сдуваются, и Уайатт решает ничего не договаривать. Он качает головой, его поза становится менее напряжённой. — Прости. Ничего. Спасибо и хорошего вечера.

— Тебе тоже.

Я смотрю ему вслед, а затем наконец выдыхаю, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание. Похоже, теперь так и будет — неловкое молчание, короткие фразы, минимум общения.

И винить в этом я могу только себя.

Когда убеждаюсь, что он действительно ушёл, я возвращаюсь в зал, помогаю персоналу обслужить последних клиентов, а затем приступаю к привычной процедуре закрытия смены. Это включает в себя сидение в офисе Уайатта и подсчитывание кассы.

Кожаное кресло липнет к моей коже, когда я сажусь и провожу рукой по его столу. Он был сделан на заказ его братом Форрестом — один из немногих настоящих жестов гордости, которые я когда-либо видела от него по отношению к братьям. Форрест — человек молчаливый, в постоянной борьбе со своими решениями и обстоятельствами. Но когда Уайатт открыл эту пивоварню, он первым подарил ему этот стол — в знак признания его труда.

Запах его геля для душа до сих пор витает в воздухе. Я глубоко вдыхаю, сжимаясь от боли, потому что знаю — с этим запахом теперь будут связаны не только хорошие воспоминания.

Я оглядываюсь вокруг офиса, вспоминая все ночные разговоры и трудные решения, принятые здесь. Глаза снова наполняются слезами, и я позволяю им бесшумно течь, пока заполняю таблицу, которую Уайатт обычно ведёт каждый вечер, и проверяю, сходится