Всё на кону - Харлоу Джеймс

Солнце жарит меня сквозь стекло, пока я еду вдоль забора. И всё моё детство, вся дружба с Келси разворачиваются передо мной, как кино: как мы гонялись друг за другом по этим полям, как смотрели фильмы на полу в гостиной, как учились вместе, как занимались у меня в комнате, наш выпускной, окончание школы и день, когда я уехал в колледж.

Она — в каждом воспоминании. Во всех ключевых моментах моей жизни с самого детства. Даже когда нас разделяли километры, я ни разу не усомнился в её месте в моей жизни.

Но за последние пару недель я как никогда запутался. Я всегда видел её в своём будущем, но как друга. Я даже не позволял себе фантазировать, каково это — любить её по-настоящему, потому что где-то внутри уже начинал мириться с мыслью, что у нас этого никогда не будет.

А теперь, когда шанс появился, всё испорчено вмешательством и недосказанностью. Это произошло не потому, что мы были честны друг с другом, не по взаимному импульсу — а потому что мой брат решил сыграть в бога.

И сейчас я наблюдаю, как сбывается мой самый страшный кошмар — что это глупое притворство разрушит нашу дружбу, длиной в жизнь. Что если я не смогу забыть? Что если между нами накопится столько обиды, что всё уже никогда не станет как раньше?

Как только я вижу ручей, с которым связано столько воспоминаний, решаю остановиться и немного подумать. Паркую пикап и поднимаюсь на небольшой холм, по которому мы с Келси в детстве бегали вверх и вниз, соревнуясь и катаясь по траве, пока не начинало кружиться в голове — просто потому, что это было весело. Всё время, которое мы проводили вместе, было таким лёгким, наполненным радостью.

Смех из тех времён, кажется, всё ещё звучит в воздухе — почти как настоящий. Я сажусь под дерево, где мы часто играли и где произошли наши первые поцелуи — один, когда нам было по десять, и мы практиковали свадьбу, и другой — в ночь перед моим отъездом в колледж.

Сложив руки на коленях, я смотрю, как вода течёт мимо, а жужжание насекомых наполняет тишину, ставшую звуковым фоном к хаосу в моей голове.

Я сказал ей, что хочу её. Сказал, чтобы она всё закончила с моим братом. Но это было до того, как я узнал, что всё это ложь. Я не могу взять свои слова обратно… хотя, по правде говоря, я, наверное, и не хочу.

Но как нам двигаться дальше? Рассказать ей, что я всё знаю? Признается ли она? Скажет ли, что чувствует то же самое, что и я?

— Уайатт?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Келси медленно спускается по склону, осторожно подходя ко мне. Кажется, мой внутренний конфликт буквально вызвал её появление.

— Что ты тут делаешь, Келс?

— Я… я хотела с тобой поговорить. — Она останавливается рядом, в её глазах читается неуверенность.

— О чём?

— О том, что ты сказал мне вчера. — Её брови хмурятся, пока она вглядывается в моё лицо. — Почему ты выглядишь таким злым?

Без всяких предисловий я говорю всё, что у меня на душе, всё, что накопилось в сердце. Впервые за долгое время позволяю гневу выйти наружу, потому что именно она должна это услышать.

— Потому что я и есть злой, Келс. Я сейчас просто в бешенстве.

— Ладно. Что происходит? — Судя по её лицу, она явно не ожидала такой реакции после вчерашнего. Чёрт, я и сам не ожидал, пока не поговорил с Уокером. Но я больше не могу держать это в себе.

Я встаю, не утруждая себя стряхивать с брюк грязь, и, глядя в её кристально-голубые глаза, говорю. — Ты встречалась с моим братом.

— Эм… да…

— И я сходил с ума при мысли, что он к тебе прикасается.

— Я знаю. Но…

— А потом я узнаю, что это всё было ложью.

Её глаза округляются, и рот приоткрывается. — Что?

— Ты правда согласилась встречаться с моим братом, чтобы заставить меня ревновать?

Её глаза мгновенно наполняются слезами, и она тянется ко мне, в голосе слышна мольба. — Уайатт, пожалуйста, прости. Дай мне объяснить…

Я отворачиваюсь, чтобы она не дотронулась до меня, и зарываюсь пальцами в волосы. — Я так чертовски зол, Келси. Не могу поверить, что ты могла на это пойти.

— Но ведь это было не по-настоящему. Почему это вообще имеет значение?

Я резко поворачиваюсь к ней. — Почему это имеет значение? Потому что это был мой брат. Потому что ты согласилась на это. Потому что, вместо того чтобы просто поговорить со мной, рассказать, что ты чувствуешь, ты решила, что это будет лучше! Вместо того чтобы я мог признаться, что чувствую то же, вы с Уокером устроили чертов хаос!

Она качает головой, сжав челюсть. — Я не думала, что это хорошая идея, но Уокер меня убедил. И знаешь, почему я согласилась? Потому что, пусть даже на секунду, я захотела узнать, сможешь ли ты увидеть во мне не просто подругу. Хоть что-то почувствовать. Между мной и Уокером ничего не должно было быть, Уайатт.

— Но вы поцеловались.

— Это он поцеловал меня. — В её взгляде появляется лёд. — Значит, все твои слова вчера теперь теряют вес? Теперь ты не хочешь меня?

Я тяжело вздыхаю, кровь стучит в висках. — Хочу. Но… теперь всё изменилось.

— Как? Как это изменилось?

— Как это могло не измениться? — кричу я, глядя на неё, сам не понимая, как всего за одну ночь мог так запутаться в своих чувствах.

Келси моя, она всегда будет моей — это я знаю каждой клеточкой своего существа. Но мне все еще нужно время, чтобы это осознать.

Она качает головой, губы у неё дрожат, а глаза не отрываются от моих.

— Я сожалею. Правда. Но я не жалею о том, что это решение сделало меня смелой — впервые в жизни я решилась пойти за тем, чего хочу. Ты лучше всех знаешь, чего мне это стоило, — говорит она, голос срывается от эмоций. Видеть, как она плачет, — это почти невыносимо. Из-за этого я начинаю сомневаться, стоило ли срываться на неё. — Я никогда не хотела тебя ранить. Именно этого я боялась больше всего. Но теперь, когда наши чувства стали явными, пути назад уже нет. И я не хочу возвращаться, — с этими словами она разворачивается и уходит.

— Келси! — зову я, наблюдая, как она поднимается вверх по небольшому