Всё на кону - Харлоу Джеймс

— А почему не потанцевал?

Ах, вот тот вопрос, на который мне, возможно, когда-нибудь придётся дать полный ответ, но только не сегодня. — Мы были молоды. Я волновался. Не был уверен, что ты этого захочешь. Не знал, что это будет значить, если я сделаю это.

Она кивает. — Понимаю.

— Но слова этой песни… они всегда находили отклик. Я всё думал: эта песня — про то, чтобы рисковать, делать шаг вперёд, чтобы потом не жалеть о несделанном.

Я вижу, как она сглатывает, её глаза светятся, но в них есть лёгкая тень страха.

— И мне кажется, что мы наконец-то именно этим и занимаемся, Келси. Мы танцуем. Мы живём. Мы… делаем то, чего всегда хотели. — Я прижимаю лоб к её лбу, закрываю глаза и вдыхаю её запах.

— Я тоже, — шепчет она. Я чувствую, как она сжимает меня крепче, её голова теперь покоится у меня на груди, и мы заканчиваем песню, танцуя под свой собственный ритм, под нашу историю.

— Не могу дождаться завтрашнего дня, — говорит она, когда песня заканчивается. Она немного отступает, но я пока не отпускаю её.

— Я тоже.

— Что мне надеть?

— Что-нибудь удобное. Ничего вычурного. И точно не то красное платье, в котором ты была в Jameson.

От этих слов она расплывается в улыбке. — И почему же?

— Потому что я весь вечер буду с диким стояком. А мне бы не хотелось, чтобы весь город узнал, насколько большой у меня член.

Её голова откидывается назад от смеха, а потом она заливается румянцем. — Господи, Уайатт. Пожалуйста, не говори о своём члене так.

Она отворачивает лицо, явно смущённая, но я беру её за подбородок и заставляю снова посмотреть на меня. Её глаза расширяются, губы приоткрыты, и я чувствую, как у неё учащается пульс, пока я не свожу с неё взгляда, держа её одновременно бережно и властно.

— Ты же понимаешь, что видеть и трогать мой член теперь часть наших новых отношений, да?

Она сглатывает. — Да.

— И это включает в себя и то, что я буду видеть твою киску?

Щёки становятся ещё ярче. — Ага…

— Так что не бойся говорить то, о чём думаешь, Келси, потому что я хочу всё это слышать. Хочу знать, как ты себя чувствуешь рядом со мной, насколько большим кажется мой член внутри тебя, насколько ты близка к оргазму, когда мы, наконец, переступим эту черту.

— Уайатт… — выдыхает она, зажмурив глаза и крепко сжав мое предплечье.

— Я так сильно тебя хочу, Келси. И мой член — тоже. Привыкай. — Я целую её в нос — нежно, что резко контрастирует с теми грязными словами, что я только что сказал. Сейчас моё тело и разум борются между собой: одна часть хочет быть нежной с этой девушкой, как с самой ценной драгоценностью, другая — подчиниться животному желанию обладать ею полностью. Она вытаскивает из меня эту другую сторону, ту, где я чувствую себя мужчиной, предъявляющим права на женщину, где я жажду возможности прикоснуться к ней и владеть ею так, как я всегда хотел в глубине души.

И вот, я наконец позволяю этой своей стороне вырваться наружу.

— Хорошо.

Когда мы заканчиваем ставить стулья на столы и я проверяю Бена — он успешно справился с задачей — я закрываю пивоварню, и мы втроём выходим на стоянку. Бен уезжает почти сразу, после того как я вручаю ему дубликат ключей, оставляя меня и Келси наедине.

— Значит, утром без Rose's — спрашивает она.

— Да. Я хочу, чтобы всё предвкушение от встречи осталось на завтрашний вечер.

Наши губы встречаются, и мне с трудом удаётся не пойти дальше. Но у нас ещё будет время. Раньше мы уже изрядно натрогались, и память об этом мгновенно заставляет меня возбудиться.

— Я заеду за тобой в шесть, — говорю я, когда мы расстаёмся.

— Не могу дождаться. Спокойной ночи, Уайатт. — Я открываю ей дверь, жду, пока она заведёт грузовик, и только тогда закрываю её.

— Спокойной ночи, Келси, — говорю я, и вот она уже выезжает с парковки, а мне остаётся только мечтать, чтобы завтра наступило как можно скорее.

* * *

— Значит, позавтракать в Rose's мы не могли, но ужинать ты решил именно здесь?

Я паркуюсь и поворачиваюсь к Келси. Когда Уокер сказал мне не заморачиваться по поводу нашего свидания, я сразу понял — только это место подойдёт. Мы завтракали здесь вместе каждую неделю, но впервые делаем это как пара.

Это наше место. Оно значимо для нашей дружбы. И что может быть лучше, чем отпраздновать наш шаг навстречу друг другу, изменив и эту привычку?

— Именно так. Завтрак на ужин. Но у меня для тебя есть один сюрприз, когда мы окажемся внутри.

Она улыбается, её лицо озаряется, и я снова замираю, как в тот момент, когда она открыла дверь своего дома.

На ней тёмно-синий топ с завязкой на шее и короткие светло-бежевые шорты, а на ногах коричневые босоножки на танкетке, из-за которых она кажется выше и демонстрирует свои загорелые, подтянутые ноги. Волосы она собрала наверх, открыв плечи и ключицы — это настоящее испытание для моей выдержки. Как тут вести себя прилично?

— Только не выходи. Я открою тебе дверь, — говорю я и спрыгиваю с водительского места, обхожу машину и открываю её дверь, помогая ей выбраться.

— Какой джентльмен.

— Мама хорошо меня воспитала.

— Да, я в этом убедилась.

Я обнимаю её за талию, чувствую, как она глубоко вдыхает, и мы направляемся к двери — уже не как друзья, а как пара.

И как будто этого самого осознания недостаточно, стоит нам войти, как все взгляды тут же обращаются к нам — точнее, к тому, как я держу Келси рядом.

— Обратного пути нет, — шепчу я ей на ухо.

— Угу, — отвечает она, когда к нам подходит Бет, наша обычная официантка.

— Всё готово, Уайатт, — подмигивает она мне и уходит с подносом, полным тарелок.

— Что она имеет в виду? — спрашивает Келси, пока я веду её к нашему столику.

Бет постаралась. Надо будет оставить ей щедрые чаевые.

Наш обычно скромный стол из ДСП теперь накрыт белой льняной скатертью. В центре — ваза с жёлтыми розами, любимыми цветами Келси. Два прибора лежат на жёлтых льняных салфетках — и всё это на одной стороне кабинки, потому что я не собираюсь сидеть напротив неё. Я хочу быть как можно ближе.

— Уайатт… — Она осматривает стол,