Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

— Ну …да, я это… — Франц сообразил, что ему лучше всего поддерживать легенду.

— Иди на камбуз, скажи коку, что я велел накормить тебя, хлеба точно даст. И найди старшего истопника, расскажет и покажет тебе, как и что.

— Благодарствую, уважаемый господин.

— Иди уже, один в один, мой брат — пропойца.

Франц, как и ещё один его товарищ, отказавшийся назвать имя, должен быть подбрасывать уголь в топку, следить за работой котла, и ещё чистить и топку, и поддувало. Они работали вдвоем, молча, сосредоточенно, а у Франца бешено билось сердце, стоило ему только подумать о Лили.

Старший кочегар одобрительно похаживал и следил и за Францем, и за его напарником. Бернстоф подозревал, что, возможно, его временный начальник, переложил часть своих обязанностей и на них, но он не роптал — самое главное было добраться до Лили, он пройдет сквозь огонь, воду и медные трубы. Бернстоф даже мысли не допускал, что Лили может его отвергнуть, в глубине души ему хотелось верить, что Лили окажется к нему благосклонна. Франц старался не давать разгуляться страхам, не думать о том, что в Трицштайне он не найдет прибежища, что предстанет перед Лили таким, как сейчас, порядком побитым и уставшим. Он заталкивал вглубь сознания мысль о том, что Лили может просто его отвергнуть. Он не допускал эту мысль, иначе вся его решимость испарится коту под хвост. Гудок парохода возвестил о том, что лайнер прибыл в порт. Старший кочегар, покрикивая, велел Францу убираться.

На негнущихся ногах Бернстоф сошел на землю, его встретила спешащая толпа — суетливые мужчины, грузчики, носильщики, степенные семьи буржуа отправлялись в плавание и возвращались домой, причаливали и большегрузы, полные всяких мешков. Бернстоф миновал суетную портовую площадь, подивился, насколько неизменными остались вековые пальмы и отправился на тихую улочку, где ему предстояло решить ещё одно дельце.

И если не считать грузовиков ами, и самих союзников, то наслаждающихся кофепитием в летних кафе, то покупающих умопомрачительно пахнущие свиные окорока в лавках, город жил обычной жизнью. Женщины стирали возле фонтанов и развешивали белье, пожилые матроны покрикивали на внуков, играющих то в догонялки, то гоняющих потрепанный кожаный мяч. Старухи, наслаждаясь утренней прохладой, плели корзины из ивовых прутьев.

В остериях мужчины играли в карты и громко спорили. Трицштайн жил обычной жизнью, и то, что происходило на побережье, то, что люди по ту сторону моря боролись за жизнь, сейчас казалось почти нереальным. Ласковое солнце грело разноцветные черепичные крыши рыбацких кварталов, монументальные здания дорогих районов. От тех же сплетников, не отказывавших себе в лимонной настойке в первую половину дня, Франц услышал о каких — то бунтовщиках, мол, не все согласны подтверждать чистоту крови. Бернстофу подумалось было, что его каннкарта сохранилась просто чудом. И если у него все получится, то он появится перед Лили не голодранцем, а предстанет вполне достойно. А еще надо будет как — то исхитриться послать денег наставнику — полуголодные мальчишки, делившие с Францем последнюю нехитрую еду, почему — то запали ему в сердце.

Бернстоф подошел к витой ограде элегантной виллы, на входе стояла парочка охранников в гражданской одежде. Франц грустно отметил, что уже без черных рубашек и фесок, отличительной формы кенигсгвардейцев.

— Куда? — стражники преградили Францу дорогу.

— Господа, у меня номерной счет в вашем банке. ъ

— У тебя? Счет? — охранник презрительно заржал. — Иди отсюда, пока цел, нам ничего не стоит тебе навалять.

— У голодранцев счета в швейцарском банке! Насмешил!

— Я Франц Александр Пауль Бернстоф, у моей семьи счета в вашем банке! — Франц понял, что начинает терять терпение, и страх ледяным холодком вдруг на мгновение сковал его сердце. А что, если и здесь ему не удастся вернуть остатки своего состояния? Бернстоф, разозлившись, кинулся на охранников, а те, не долго думая, заломали ему руки.

— Я ваш давний клиент, черти вас дери! — Франц, вырвавшись из захвата, заехал охраннику в глаз, его коллега ответил Бернстофу ударом в живот.

— Что тут у вас происходит? Опять милостыню пришли просить! Гоните в шею! — привлеченный шумом драки, на крыльцо вышел управляющий.

— Господин Кнаузер, неужто не узнаете?

— Господин Бернстоф! — ахнул управляющий банка. — Отпустите его, олухи! На уважаемого человека руку подняли, наш клиент! В этом месяце расчет не получите!

— А мы что, мы службу свою несем! Вы же помните, господин Кнаузер, к нам тут и кениг поддельный являлся, и генералы его.

Управляющий, маленький кругленький человечек, горестно всплеснул руками и взяв Франца под локоток, повел его в банк. Франц отметил, что коридоры банка остались неизменными, те же роскошные дубовые панели, тот же изысканный каррарский мрамор на полу.

Кнаузер привел Франца в свой кабинет.

— Простите этих олухов, господин Бернстоф. К нам являются то милостыню просить, а то и вообще, то кениг поддельный заявится, то его величество. Изволите вызвать лекаря?

— Пройдет, — отмахнулся Франц, — мне нужно знать положение текущих дел. У меня и родных.

— Ваше семейство благополучно обосновалось в Швейцарии, регулярно совершает транзакции через наш банк. Ваше же состояние нам удалось преумножить.

Перед Францем легли выписки за последние несколько лет.

— Скажите, господин Кнаузер, а счета в столице…

— Увы, — управляющий без слов понял, о чем говорил Франц. — Здесь мы бессильны.

— Мне нужно, чтобы вы передали определенную сумму пансиону в пригороде столицы. Естественно, ваша помощь будет должным образом вознаграждена. И подготовьте мне наличные. И вызовите такси.

Управляющий заверил, что все будет выполнено должным образом. Франц устало прикрыл глаза и подумал, что надо бы попасть к портному. У него получилось.

Глава 38

Франц отправился в отель Эксельсиор, роскошный, помпезный, чья роскошь начиналась с порога и буквально кричала о том, что здание не для простых смертных. Франц миновал затейливо подстриженные клумбы, изысканные фонари, чей образ, по слухам, разрабатывал известный архитектор, как впрочем, и мельчайшие детали гостиницы, миновал привратника. Весть о том, что состояние Франца в порядке, придало ему внутренней уверенности — на дворецкого чуть снисходительно и с ленцой поглядывал Господин с большой буквы, и пусть этот господин выглядел довольно потрепанным, было сразу видно, что он не самозванец. И даже наливающийся синяк не смутил прислугу. Портье обрадовался щедрым чаевым, и предоставил необычному постояльцу номер люкс.

Франц не обратил внимания на вычурные деревянные панели махагонового цвета, на резные завитушки массивного деревянной мебели, на кипенно — белую воздушную перину. Бернстоф бухнулся в кровать и провалился в тяжелый сон. Франц проспал ровно сутки, а портной, вызванный на следующее