Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

— Лили, душа моя, ты не представляешь себе, как долго я тебя искал, сколько дней и ночей я думал о тебе. Ты засела в моем сердце, как заноза, сначала раздражающая, непонятная.

— От тебя еще никто не сбегал, правда ведь?

— А потом мне в руки самым странным образом попал твой дневник. Я выучил его наизусть, я помню каждую его строчку. Благодаря тебе я понял, сколь неправильно я жил все это время, сколь неверными оказались мои идеалы… Мысли о тебе вели меня все это время. Я так боялся, что ты меня не примешь. Я знаю, что мы потеряли много времени..

— По моей вине. Франц, если бы знал, как часто я жалела о том, что сбежала.

— Мы с тобой поженимся, сегодня же.

— Сегодня не получится, воскресенье. А в ближайшие три дня мэрия не работает, у них праздники.

— Заработают.

— Я признаю Марго, я отдам тебе все, что у меня есть. Но сначала я должен тебе признаться… это жжет меня и болит во мне, не дает мне покоя. Я убил твою мать, Лили.

Лили подняла голову и внимательно посмотрела на мужчину, о котором думала столько ночей. А потом она запечатлела мимолетный поцелуй на его губах.

Франц снова привлек к себе Лили — ему так не хотелось ее отпускать, и глухо продолжил.

— Когда мне в руки попал твой дневник, и я прочитал его… Знала бы ты, с какой болью я читал страницы, где ты рассказывала о деяниях Висбеков. До меня и раньше доходили слухи — сплетня там, таинственные разговоры сям, порочное предвкушение в глазах… Я воспользовался служебным положением и доложил обо всем генералу. Кстати, моя хорошая, сейчас я безработный, но моих денег хватит на две жизни.

— Мы с Марго найдем тебе дело, Франц. Нам в лавке очень нужен помощник.

— Генерал велел начать расследование, — продолжил тяжелый рассказ Франц, еще крепче прижимая к себе Лили, будто бы боясь, что та ускользнет, — я узнал, что твоя мать участвовала в чистках. Не только нечистокровных, хотя кто придумал этот адов термин, они такие же люди, а может, еще и получше некоторых будут.

Когда фрицы пришли на юг, оттуда убежали люди, такие же жители кениграйха, фрицы оставляли после себя выжженную землю, и семьи искали приют, и конечно, бежали на Север. Бернард Висбек был одним из тех, кто продавил указ об отказе приема беженцев — он знал слишком много грязных секретов власть предержащих, поэтому мэры городов пошли у него на поводу. Твоя мать… она велела подготовить подводы с продовольствием, и отправить их к поездам с прибывшими.

— Неужели накормить голодных?

— Нет, моя Лили, нет. Перед голодными детьми и их матерями выливали молоко, рассыпали муку и давили яйца. А кенигсгвардейцы с ружьями стояли и смотрели на это, чтобы беженцы ничего не смогли сделать.

Франц и Лили, не сговариваясь, стали наблюдать, как Маргарита гоняется за белками, а те, будто поддаваясь каким — то словам их дочери, то убегали, то возвращались к девочке.

Франц заметил, как по щекам Лили текут дорожки слез, и стал покрывать ее лицо поцелуями.

— И это еще не все, я должен поделиться с тобой всем, чтобы ты решила, примешь меня или нет.

— Я уже приняла тебя, Франц. В тот вечер, когда выбрала, сердцем.

— В гористой местности есть пещеры, — продолжил горький рассказ Бернстоф, — Фредерика, Бернард и их самые преданные приспешники велели замуровать людей заживо, их не тронули ни их крики, ни слезные мольбы. Но больше всего, больше всего я боялся, что Фредерика… она найдет тебя, и что — то с тобой сделает. Тебя спасли слуги, они выдали за тебя умершую девушку.

— Мария и Николас? Скажи, Франц, им можно будет как — то помочь?

— Я вывез их в отдаленный пригород, у меня там есть домик, дал доступ к номерному счету…

— Как я тебе благодарна! Я много думала о них, что своим побегом подставила их под удар..

— Со слугами все хорошо теперь. Я получил приглашение на вечеринку Висбеков, остался с Фредерикой наедине, и убил ее. Но она превратилась в ворону, и упорхнула, я не знаю, что с ней и где она… Теперь тебе решать, нужен ли я тебе, но в жизни дочери я буду участвовать в любом случае. Если ты примешь меня таким, Лили, со всем моим прошлым, со всеми моими грехами, я стану самым счастливым мужчиной на земле.

— У меня никогда не было матери, — тихо проговорила Лили. — Вернее, я ее не помнила, меня растила бабушка, и она же учила меня всему, она была со мной… до последнего. Бабушка всегда говорила о матери хорошо, я никогда не слышала от нее дурного слова о Фредерике. А когда я встретилась с Фредерикой воочию, когда я узнала, какое она чудовище, то долго не могла поверить, что именно это чудовище дало мне жизнь. Не мне тебя судить. Я уже приняла тебя, милый, и буду всегда тебе это повторять. Как приняла и Маргарита, которая часами готова слушать разговоры об отце.

Франц целовал Лили, и вкладывал в поцелуи все свое облегчение, нежность, благодарность, и возможно, нечто большее, то, что расцветало в его сердце хрупким цветком. Увлекшись, Франц и Лили не заметили, как к ним подбежала Маргарита, а на ее плече сидела ворона.

— Мамочка, папочка, это ворона, она хорошая, ее зовут Фредерика, можно это будет моя ворона?

Глава 40

Ворона, потупившись, виновато смотрела на Франца с Лили и шаркала лапкой, будто бы, напустив на себя невинный вид, она сможет притвориться, что все в порядке, хотя у Франца мелькнула мысль, что такое не может быть порядком. И возможно, пернатое чудовище за ним следило, иначе как объяснить, что птица появилась как раз в тот момент, когда он говорил о ней Лили.

Марго заметила, что родители нерадостно восприняли новость о ее новой возможной питомице, и начала говорить:

— Ворона говорит, что ее зовут Фредерика, и что она моя бабушка. Как так, мамочка?

— Это то, о чем я думаю? — ахнула Лили.

Франц сорвал изумрудную ленту с волос Лили, полюбовался, как у милой сердцу женщины огненно — рыжие волосы рассыпались по плечам теплой гривой, схватил птицу, замотал лентой ей лапы, и потащил Фредерику к реке.

— Папа, папочка, — заплакала Марго. — Это моя ворона! И она моя бабушка!

— Солнышко, — обняла дочку Лили, — это очень плохая птица..

Франц, не дослушав