Как приручить альфача - Аня Истомина

– Может, потанцуем? – не унимается.

– Можно я просто посижу? – вздыхаю.

– А у тебя есть друзья помоложе? – усмехается Наташа обиженно, переводя взгляд на Тазза.

Замираю, удивленно дернув бровями.

– Я, вообще-то, просто устал, – возмущаюсь.

– И сколько тебе? – снова переключает она на меня свое внимание и, опершись о стол локтем, внимательно разглядывает меня, потягивая коктейль.

– Тридцать шесть.

– Я думала, что мужчины в тридцать шесть более… активные.

Вот спасибо, обласкала!

– Может, все же потанцуем, старичок? – лукаво щурится Наташа и широко улыбается. – Могу Ласковый май специально для тебя заказать. Или, что там было популярно в твое время?

48. Сюрприз

– А тебе сколько лет? – щурюсь.

– Двадцать пять.

– Странно, а выглядишь старше, – усмехаюсь сердито, вставая под возмущенный “ах”. – Я пойду, свежим воздухом подышу.

Накинув куртку, выхожу на улицу и просто стою, глядя на темное небо, с которого падают мелкие редкие снежинки.

– Братан, что случилось? Я тебя не узнаю. – Тазз появляется минуту спустя.

– Ты чего подружек своих бросил? – кошусь на него. – Или обиделись и ушли?

– Передал в надежные руки, не переживай. – широко улыбается он. – С темы не съезжай. Ты еще никогда так на женщин не реагировал.

Помолчав, вздыхаю.

– Я познакомился с девушкой, – признаюсь.

– Это та, которая в ресторане была? – тут же понимает Тазз.

Киваю.

– Так у вас все серьезно или нет? Почему она с другим была? – препарирует меня наживую.

– Мы поссорились. А это друг ее был. И у него, похоже, тоже на нее планы.

– Я не понимаю, почему ты тогда еще тут? – возмущается он.

– Так у нас же ТРАДИЦИЯ, – сердито повторяю его же слова. – Как я уйду? Обязательно вляпаетесь куда-нибудь, знаю я вас.

– Ты чо? – смотрит на меня Тазз удивленно. – Вали давай, я послежу.

– Ага! За тобой бы кто последил! – хохочу, хотя мне совершенно не весело. – Ты же первый в какую-нибудь задницу вляпаешься.

– Вот ты, черт! – обиженно толкает меня друг плечом. – Иди, я серьезно.

Смотрю на него пристально. Мне сейчас очень хочется сорваться к Наташке, но оставлять свою банду реально рискованно.

– Да иди, – подначивает меня Тазз. – Ты уже с нами побыл, считай, традицию не нарушил. Давай! Дотянешь – уведут твою куклу, всю жизнь будешь жалеть, что вы не поговорили.

Недолго посомневавшись, тяну ему руку. Тазз хлопает по моей ладони и крепко пожимает ее. Ухожу в сторону стоянки, где скучает несколько машин такси.

– А девчонкам скажу, что тебе завтра в поликлинику к шести утра! – кричит мне друг вдогонку.

Обернувшись, улыбаюсь и показываю ему кулак. Ныряю в ближайшую машину и, не торгуясь, называю адрес. Подумав, прошу заехать в ближайший цветочный. Наверное, это очень банально, после ссоры появляться с цветами. Но, зря женщины думают, что это попытка загладить букетом вину. Это просто маркёр для объекта внимания, что ты настроен на переговоры. Белый флаг, так сказать.

Когда такси тормозит недалеко от подъезда, рассчитываюсь и выхожу на безлюдную темную улицу. Где-то далеко слышатся пьяные крики, из окна другого подъезда доносятся громкие споры. А у Наташки в квартире темно. Смотрю на часы и понимаю, что она, скорее всего, уже спит. Подумав, не иду в подъезд, а под покровом ночи топчу чей-то заснеженный палисадник с хиленькими кустиками и продираюсь к балкону.

Пусть лучше Наташка еще раз скажет, что я веду себя как детский сад, штаны на лямках, зато я буду видеть восхищение моим безумием в ее глазах. Женщины любят подвиги. Жаль, этаж всего лишь второй. Вот бы она удивилась, увидев меня на пятом!

На первом этаже балкона нет. Прикинув траекторию, перехватываю цветы поудобнее и, разбежавшись на сколько это возможно по сугробу, подпрыгиваю и хватаюсь за металлический отлив незнакомого окна на первом этаже. Он жалобно скрипит.

Уперевшись ногами в старую кирпичную кладку стены, подтягиваюсь, отталкиваюсь и прыгаю, цепляясь одной рукой за шершавое бетонное основание балкона моей зазнобы.

Операция проходит немного шумно.

Мышцы натягиваются как стальной трос. Морщусь от боли в боку. Мне очень повезло, что пуля задела по касательной, иначе бы я до сих пор валялся как инвалид и не знаю, как бы скрыл это от начальства.

Зажав цветы в зубах, переставляю руки и, схватившись за облезлые прутья, поднимаюсь наверх. Вот будет смешно, если меня сейчас какой-нибудь патруль заприметит. Добираюсь до окна.

Толкнув деревянную створку, втискиваюсь в маленький проем, грозясь вывалиться обратно вместе со всей старой рамой. Хорошо, что дверь и окно в комнату у Наташки пластиковые, иначе бы она меня точно услышала.

Оказавшись внутри, перевожу дыхание и отряхиваю руки от облупившейся краски. Прислонившись к стеклу, замечаю сквозь щель в плотных шторах свет от телевизора. Аккуратно нажимаю на дверь в надежде, что Наташка ее не закрыла. Она, конечно, огребет за эту безалаберность знатно, но чуть позже.

Нет, дверь закрыта.

Подумав, достаю телефон и пишу сообщение.

“Сова, открывай. Медведь пришел.”

Отправляю. Прочитано через пару секунд. Жду, сдерживая улыбку. Сейчас пойдет открывать, а там никого. Обматюкает меня. Психанет, пойдет курить. А я тут.

Сюрприз!

Замечаю тень, ненадолго перекрывающую свет экрана.

“Ты пьяный?” – приходит минуту спустя.

“Ой, адресатом ошибся, извини.” – пишу, закусив губу.

Повысим градус накала.

Сжав букет, с нетерпением жду Наташкиных пиздюлей как влюбленный школьник первого поцелуя.

“Хорошего вечера.” – читаю ответ, а затем тут же вырубаю экран, потому что замечаю, как движется в бок штора.

Хмурая Наташка одергивает ее и тянется к ручке, одновременно поднимая взгляд. Вздрагивает и испуганно отшатывается от двери, заметив меня. Замирает, узнав. Вижу, как в ее глазах вспыхивает и удивление, и возмущение, и, кажется, радость.

Всего на секунду, а затем все эмоции снова прячутся за холодной хмурой маской.

Улыбаюсь так широко, как могу.

Наташка, переборов первый шок, снова подходит к двери и, усмехнувшись, задергивает шторы обратно.

– Э! – возмущаюсь, постучав по стеклу, но она не открывает.

Сюрприз, бля.

49. Просто не будет

– Наташ! – стучу громче. – Я сейчас дверь выломаю!

Шторы снова распахиваются. Наташка сердито смотрит на меня, скрестив руки на груди.

–