Монетка на удачу - Ханна Рио

— Ты передал ей монету? — спрашиваю я Туомо, прежде чем он уходит.

— Передал. И вообще, зачем это? Ей будет неудобно с этой глупой штукой в туфле все время.

Я усмехаюсь. — Твое поколение ничего не знает о традициях, мой мальчик. Что-то старое, что-то новое. Что-то взятое взаймы, что-то голубое. И монетка на удачу.

— Это детский стишок. — фыркает он, забавляясь. — Это для удачи. Я понимаю. Но не понимаю, почему она должна чувствовать дискомфорт весь вечер.

— Это не только для удачи, парень. Это еще и для отпугивания зла и обеспечения богатства в жизни жениха и невесты.

Мазаччо закатывает глаза и громко вздыхает.

— Слишком поздно, пап.

— Что? — спрашиваю я в замешательстве.

— Слишком поздно отгонять зло после той жизни, которую ты прожил. Тебе понадобится больше, чем монетка в в туфле. — смеется он.

Я беру книгу со столика рядом и бросаю в него, но мы все смеемся.

Может, он и прав. Но следовать традициям не помешает — на всякий случай.

Стоя у алтаря, я напряжен, и тревога утроилась. Что, если она передумает? Что, если сбежит? Все эти глупые мысли дразнят меня. Говорят мне, что я не заслуживаю такую красавицу, как она.

Но я заслуживаю. Я, блять, заслуживаю ее любовь и послушание. Она моя. Я, блять, хочу ее, и она будет моей.

Орган начинает играть, и я резко вдыхаю, глядя вниз по красной дорожке на открытые двери церкви, ожидая первого взгляда на нее.

Она выходит, ее длинное платье из кружева и шелка черное, как ночь. Темное, как моя душа. И прекраснее, чем я мог мечтать.

Оно с глубоким декольте на груди, с тонкими бретельками, мерцающими на ключицах. Мягкая черная вуаль скрывает ее глаза от меня, но даже под ней я вижу ее улыбку, ее губы накрашены темной помадой, похожей как кровь. Богато, как самая красная роза, которую она держит в руках.

Я смотрю, как она медленно идет ко мне, и слышу, как толпа вокруг ахает — в полном благоговении перед ней.

Шепот пробегает по церкви, когда она поднимается на платформу рядом со мной.

Я встаю ближе к ней и медленно поднимаю вуаль с ее лица, позволяя ей упасть за спину.

Ее глаза зеленее и ярче, чем когда-либо. Счастье сияет в них.

Я смотрю на нее, в ее душу, пока священник говорит о любви и вечной жизни. Моя жизнь — с ней. Навсегда. И мое сердце кричит так громко от этого знания, что мне хочется схватить ее в объятия прямо сейчас — хочется держать ее и никогда не отпускать.

Нетерпение пронзает меня, и я бросаю предупреждающий взгляд на священника. — Переходи к главному. — рычу я.

Миша хихикает и бросает на меня взгляд, говорящий, что мне стоит быть терпеливее. Но я не такой. Я хочу ее.

Священник колеблется и быстро, запинаясь, произносит клятвы, заставляя нас повторять за ним, что мы будем любить друг друга до самой смерти. Что мы будем заботиться друг о друге в болезни и здравии. Я скрежещу зубами — хочу услышать, как он скажет эти слова.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Я хватаю ее в объятия и откидываю назад, прижимаясь ртом к ее пухлым, алым губам. Я целую ее с дикой страстью. С полной собственнической властью. Я целую ее, пока мы оба не начинаем задыхаться.

Она хихикает мне в губы и впивается длинными ногтями в мою шею, притягивая ближе.

Когда мы отстраняемся, глядя в глаза друг другу, толпа кричит и вопит от восторга.

Я подхватываю Мишу на руки и несу обратно по проходу.

Мой темный, дерзкий, прекрасный маленький вороненок. Она моя жена. Она мое всё.

На танцполе на нашем приеме, в окружении других гостей, танцующих под ту же музыку, под тем же мерцающим звездным небом — я притягиваю ее ближе и шепчу на ухо. — Прости, что твоя мать не смогла быть здесь, моя темная принцесса.

Она качает головой. — Винсент, это был самый счастливый день в моей жизни. Он идеален. Всё идеально. Однажды, когда придет время, я улажу дела с матерью. Но сегодня — это только ты и я, и больше никто. — Она прижимается ко мне, и я целую ее в макушку, в вороновы черные волосы.

— Это только ты и я, маленький вороненок, больше никто.

После танца я больше не хочу ждать. Она прижималась ко мне весь вечер, помогая скрыть мой стояк и хихикая каждый раз.

Взяв ее за руку, я тяну ее к нашему столу, где мы ужинали с семьей.

— Селсо, готовь лодку, нам нужно на яхту. — приказываю я.

Селсо встает. — Конечно, пап. Я буду у причала. Встретимся там.

— Мы поплывем на яхте? — говорит Миша.

— Да, и у меня для тебя еще много сюрпризов. — ухмыляюсь я.

— У меня тоже есть для тебя маленький сюрприз на сегодня. — Она кусает губу, и взгляд ее глаз посылает трепет желания сквозь меня.

Я рычу, низко и свирепо. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, что скрывается под этим платьем. — шепчу я ей на ухо.

— Тебе понравится. — подмигивает она.

Схватив ее за руку, я даже не утруждаю себя прощанием с гостями. Мы направляемся прямо к причалу, чтобы я мог остаться с женой наедине на яхте и делать с ней абсолютно всё, что пожелает мое сердце.

Когда мы доходим до края пляжа, я поднимаю ее на руки, зная, что на каблуках идти по песку почти невозможно. Она счастливо вздыхает и прижимается ко мне, уткнувшись лицом в мою шею. — Ты идеален, Винсент. Мой муж.

Селсо ждет нас на катере. Он отвезет нас на яхту и вернется на берег. Поездка немного ветреная, но он плывет медленно, и я крепко держу Мишу.

Ее волосы распущены, ветер подхватывает вуаль и уносит в ночь.

Она улыбается, глядя в темное небо. — Ей суждено было быть свободной. — ухмыляется она, украдкой проводя рукой по моему члену в темноте.

Он пульсирует и давит на ткань брюк.

— Быстрее. — громко командую я, и Селсо добавляет газу.

— Веселитесь, вы двое. — смеется он, когда мы благополучно оказываемся на яхте, а он отчаливает. — Не делайте ничего, чего бы я не сделал. — кричит он, когда мотор ревет, и он мчится обратно к берегу.

— Наконец-то одни. — шепчу я, притягивая ее в объятия.

Она кусает губу и кивает головой в сторону каюты. — Я больше не могу