Твои условия - Лина Мур

учиться, так как я провалил математику и должен был ходить в летнюю школу, чтобы сдать её. Я ненавидел это. Я просто хотел отдохнуть, а математичка меня валила специально. Отец ударил меня, я обиделся и ушёл в комнату. Как только все легли спать, я собрал рюкзак и сбежал через окно, сел на велосипед и поехал к Грегу. Я был уверен, что он защитит меня. В тот момент я, вообще, хотел просить его, чтобы он усыновил меня и забрал из этой семьи, потому что считал, что они меня не любят. У меня внутри была такая лютая обида на отца. И я приехал к Грегу. Я знал, как открыть дверь, потому что она была заперта, как обычно. Безопасность превыше всего, так говорил Грег. Я заметил несколько крутых и дорогих машин, стоящих возле дома, и, конечно, решил, что у Грега вечеринка. Я был так рад этому, побежал в дом. В гостиной никого не было, кроме бутылок с алкоголем, сигарет и торта. Это меня так удивило, что стало обидно. Грег ел торт без меня. Я пошёл искать его, чтобы рассказать ему всё и попросить забрать меня, когда услышал смех из той самой комнаты. Смех мешался со стонами, а разрывал всё это детский плач и мольбы отпустить его.

Сглатываю кислый ком в горле, живо представляя всё перед глазами, словно это случилось только что.

— Я не понимал, что происходит, потому что узнал этот голос. Это был мой последний друг, с которым мы должны были как раз пойти в кино. Я приблизился к комнате и тогда увидел его голым в окружении взрослых мужчин. Они трогали, щипали его, угрожали ему, что покажут всё его маме, и она откажется от него, если он не будет послушным. Мальчик рыдал от страха. Он умолял отпустить его и обещал, что никому ничего не расскажет. Я только хотел возмутиться тому, что происходит, и пригрозить всем Грегом, потому что не видел там его, но услышал его голос. Я подошёл ближе к открытой двери и увидел Грега за камерой. Он курил и отдал приказ, чтобы мальчик трогал члены. Прямо сейчас или он отрежет ему его собственный член. И мальчик это сделал. Он трогал их, а они стонали. Они начали целовать его. В комнате были не только мужчины, в углу, словно ожидая своей очереди, были и женщины. Меня так затошнило от всего увиденного, и я сбежал. Я схватил велосипед и уехал домой. Меня рвало по дороге, и тогда моё восхищение Грегом пошатнулось очень сильно. Я забрался в кровать и долго плакал, вспоминая то, что увидел. Затем я заснул. Больше не помню, — поднимаю взгляд на Раэлию.

Она смахивает слезу и прочищает горло.

— Это ужасно, просто ужасно. Но не вини себя, ты же не знал, что он так поступает. Ты не знал. Ты был просто ребёнком, который верил своему близкому человеку.

— Я приводил их сюда. Я, Раэлия. И я не могу простить себя. Не могу, значит, и в прошлом я не простил себя. Не помню, что было дальше. Но Грег был жив ещё несколько лет, и я был с ним, значит, принял это. Я был не лучше его, — с горечью в голосе шепчу.

— Это не так, — Раэлия подходит ко мне и нежно кладёт ладонь на мою щёку. — Это не так. Ты лучше его. Ты не помнишь, что было дальше. То, что ты был с ним рядом, не доказывает того, что ты принял его поступки. Ты мог бороться с ним.

— А если нет? Если нет? Если это и была причина, почему я не хотел помнить время, проведённое вместе с Грегом. Если я… я был там.

— Мы с этим справимся. Михаил, это прошлое, и его нужно просто принять. Я была изнасилована, провела в заточении много долгих и сложных месяцев, но ты научил меня принимать факты. Это факт. Даже если Грег трогал тебя, и ты тоже был на месте этих мальчиков, то мы справимся. Главное — какой ты сейчас и то, что ты раскаиваешься. Да и ты не знал. Боже, Михаил, ты не знал, что он делает. Ты убежал, и тебе стало страшно, как было бы любому другому ребёнку на твоём месте. Ты поступил, как нормальный ребёнок, Михаил. Ты был чёртовым ребёнком.

— Это не оправление. Я бы мог…

— Что? — злобно перебивает она меня и отходит на шаг. — Что ты бы мог сделать, будучи ребёнком? Спасти этого мальчика от похотливой толпы взрослых? Нет, не смог бы. Они были взрослыми, а ты ребёнком. Тебя поставили бы рядом с этим мальчиком и сделали бы с тобой то же самое, чтобы ты молчал, чтобы взрастить внутри тебя стыд и страх, как они поступали с другими детьми. Ты убежал и спас себя. Это нормально, Михаил, это нормально, понимаешь?

— Нет, я не могу принять это. Мне… я ещё там. Мысленно я ещё нахожусь в той ночи и проживаю свои детские эмоции. А они такие, что я виню, ненавижу и считаю себя трусом. Но я… должен найти все записи. Они могут быть здесь. Нужно проверить сейчас, был ли я среди них. Я должен найти все имена и узнать, что случилось с этими детьми. Нужно что-то сделать сейчас, понимаешь?

— Да, и я помогу. Мы вернёмся туда и поищем, идёт? Или я могу позвонить Лонни, и он приедет сюда, чтобы перевернуть весь дом.

— Я сам. Я должен сделать это сам, но ты можешь помочь. Пока я не готов обнародовать эти воспоминания. Мне стыдно, — признаюсь я.

— Мне очень жаль, но ты не должен стыдиться, Михаил. Это делал не ты. Это были не твои желания. Это делал Грег, используя твою любовь и доверие к нему. Он делал это, а не ты. Ты был жертвой, как и все эти дети. Тебе не за что стыдиться. Им должно быть стыдно, а не тебе.

— Я понимаю, что ты говоришь, но вот здесь, — ударяю себя ладонью два раза по груди, — мерзко. Я всё ещё там, и мне нужно пережить это. Я могу быть мрачным и молчаливым. Могу попросить не прикасаться ко мне. Но я вернусь. А ты обещала не отпускать.

— Не отпущу. Хорошо. Так осмотримся или…

— Да, — киваю и направляюсь обратно в дом.

— Давай, ты осмотришься здесь, а я пойду в ту комнату, идёт? — спрашивает Раэлия.

Снова кивнув ей, я сворачиваю на кухню и замираю. Господи, всё осталось таким же, как я помню, только укрыто теперь слоями грязи и пыли этих лет. Сюда никто не приходил после смерти Грега, и это огромный плюс. Значит, здесь можно найти что-то такое, что может помочь нам.

Сейчас, оглядываясь вокруг, мне сложно дышать. И не из-за вони или гнили, а из-за того, сколько смеха и счастливых моментов моего детства проходило здесь. Я улыбался, а Грег использовал мою доверчивость и подбирался ближе к моим друзьям. Они очень быстро начинали доверять ему, и я не удивляюсь тому, почему они потом просто уезжали с ним одни без меня. Он отлично втирался в их доверие, закидывал подарками, становился их другом и был тем, с кем можно обо всём поговорить и ничего не стыдиться. И это всё было ложью, чтобы просто добраться до ребёнка и изнасиловать его. Мерзко и противно от этого. Да, я чувствую себя безумно виноватым во всём этом дерьме.

Внезапно у меня шевелятся волосы на затылке, и в животе вновь образуется холод. Вскидываю голову и задерживаю дыхание, когда раздаётся глухой звук, словно кто-то прыгнул на землю. Мы не одни.

— Раэлия! — шёпотом кричу я, достав пистолет из кобуры, закреплённой на поясе.

— Здесь так пыльно и…

— Тихо! — шиплю на неё и хватаю её за руку, вытаскивая из комнаты. Я убираю с её запястья свитер и нажимаю на кнопку экстренной помощи.

— Что…

— Я уведу их за собой.