Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

Я снова посмотрела на небо и зашагала к воздушной гавани.

— Это последняя гондола, — предупредил стюард, выдавая билет. — Воздушное сообщение будет возобновлено только после прекращения снегопада.

— Благодарю, — кивнула я, усаживаясь на лавку. — Будем надеяться, что это ненадолго.

— Будем, леди, — он подал мне сверток со шпагой. — Но если нет, списки застрявших на земле учеников сразу же отправят главам факультетов.

Он коснулся фуражки и отошел, проверяя запорные механизмы двери.

Очень надеюсь, что много времени мне не потребуется. Доберусь до лавки Гикара и верну подарок. Конечно, клинок уже настроен, останется только выбросить его в Разлом, но это уже не мои проблемы.

Рука дрогнула, я вспомнила, как удобно рукоять этой шпаги ложилась в ладонь, как порхало острие клинка. Кольнуло сожаление. Но иногда, чтобы поступить правильно, нужно чем-то поступиться. Я не платила за покупку, и требовать деньги не вправе. Если Гикар не захочет назвать мне имя покупателя, что ж… Не беда, пусть сами разбираются. Без меня. Я сыта этим по горло.

«Если леди не желает принимать подарок, она его не примет», — как говаривала матушка, когда Илберт в очередной раз спускал содержание на сережки для очередной красавицы-хохотушки.

Корзина гондолы качнулась, и я вцепилась в лавку. В животе появилась первая льдинка страха.

Дирижабль три раза заходил на посадку, но что-то не получалось, и когда корзина, наконец, коснулась, шершавых камней пирса, внутри перекатывался целый снежный ком, а жрица на соседней лавке монотонно бубнила молитву Девам, то и дело сбивалась и забывала слова. Стюарды открыли двери, объявили о прекращении полетов и пожелали нам приятного дня. День был с этим категорически не согласен.

Поймать извозчика удалось не сразу. Метель усилилась, в лицо летели колючие хлопья. Из кареты я почти не видела сменяющих друг друга улиц, свет фонарей и витрин казался матовым и тусклым, словно на город накинули белую вуаль. Мысли поминутно возвращались к Кристоферу Оуэну, к тому, что сказала жрица. Вряд ли она врала, тогда почему же мне до боли хотелось обвинить ее во лжи?

Карета остановилась, возница повысил голос, что-то кому-то выговаривая. Я открыла дверь и выглянула. Извозчик ругался с мужчиной с нашивками десятника. Дорогу перегораживала телега, на которой стояла бочка — такие держали рядом суправами на случай пожаров. В воздухе чувствовался сильный запах гари. С десяток жестяных ведер валялись в истоптанном снегу рядом с колесами. Усталые лица патрульных рыцарей были перемазаны копотью.

Я вышла из кареты и постаралась рассмотреть из-за спин собравшихся людей, что же именно горело. Обглоданные пламенем стены еще тлели и тихо шипели. Кучер продолжал спорить с десятником, не обращая внимания на то, что пассажир уже покинул карету. Владельцы соседних лавок, их покупатели, разносчики, подмастерья, просто уличные мальчишки, случайные и не очень случайные прохожие — всепереговаривались, поминутно поминая Дев. Одному из них сегодня не повезло — лавка сгорела.

Я сделала несколько осторожных шагов вперед, холод пробрался под куртку. Сгорела не просто лавка, а мастерская Гикара.

Остальные постройки удалось отстоять. Южная стена оружейной, кажется, та, где висела карта, частично уцелела. Остальное превратилось в пепел, смешавшийся с тающим снегом. Рыцари пытались очистить остатки товара, больше похожего на груду черного металла. На дороге лежал… лежало прикрытое мешком тело. На него смотреть не хотелось, но взгляд снова и снова возвращался к торчащим из-под ткани черным ногам.

— Ужасти какие, — покачала головой стоящая рядом женщина в пуховом платке.

— И не говори, — ответила вторая с корзинкой в руках. Капюшон ее куртки упал, волосы выбились из пучка. — И как полыхнуло! В одночасье! Я уж думала, Девы по наши души явились.

— По чью-то точно явились, — хмуро сказал дородный мужчина с пятнами на фартуке. Снег падал на его лицо и тут же таял, заставляя кожу блестеть. — Кто-то очень хотел отправить бедолагу к богиням, даже дверь поленом подперли, чтобы не выбрался.

Мы все посмотрели на лежащее на земле черное тело.

— А ну-ка хватит! — рявкнул рыцарь с серой эмблемой на плаще и отрывисто спросил мужчину. — Кто такой? Откуда?

— Так мясник я, Ганс из лавки «У Ганса. Отборная вырезка и корейка», — с готовностью ответил он. — Ежели не верите, то у любого спросите, — мужчина оглянулся, но словоохотливые женщины уже уходили, а мальчишка разносчик еще раньше юркнул в подворотню.

— Спросим, — сказал серый. — Видели, как занялось?

— Э… нет, — с неохотой признал мясник. — Выскочил, когда уже вовсю полыхало, да колокол звонил. Помочь хотел Гикару, тут ведь такое дело, не поможешь — вся улица займется, что чужое, что свое. Не сразу увидел, что дверь поленом подперта, а когда увидел, поздно было, крыша рухнула. Эх, жалко мастера, такую душу загубили, — он показал пудовый кулак пепелищу.

— Уверены, что это Гикар? — Рыцарь указал на тело.

— А хто ж еще? — выпучил глаза Ганс.

— Значит, не уверены, — констатировал серый.

— А вы, леди? — моего рукава коснулся десятник, что еще недавно препирался с извозчиком. Тот, кстати, стоял позади служивого и нервно мял в руках шапку. Думаю, он уже просветил солдата, куда я направлялась, но не смог сказать, зачем.

— А я только что приехала, — холодно ответила, прижимая к животу сверток. — И видеть при всем желании ничего не могла.

Извозчик согласно закивал.

— Вы ехали в оружейную лавку? — поднял бровь десятник, совсем по-другому оглядывая продолговатый сверток.

— Да, — ответила я. — Хотела…

— Простите, леди Астер, я опоздал, — мне на плечи легли тяжелые руки, сердце подкатило к горлу. Голос оказался знакомым. То ли от испуга, то ли от радости, сердце забилось как сумасшедшее.

— Вы с этой леди по оружейным лавкам ходите? — усмехнулся серый.

— Почти, — Кристофер Оуэн сделал шаг вперед, ненароком оттеснив меня в сторону. — Она со мной. А потом к модистке. Так? — Он, улыбаясь, посмотрел на меня, западный выговор исчез, уступив столичному с чуть капризным растягиваниемгласных. Перед серыми сейчас стоял не рыцарь патруля. Пальто, шейный платок, шляпа — Оуэн казался избалованным столичным франтом, покупающим девочке ленточки и решившим между посещением портного и кофейни прикупить ножичек для писем. —