Дорогой Дуэйн, с любовью - Элиза Гордон

кто-то настолько позитивный. Я знаю, он не знает, какой дурочкой я могу быть, или с кем я росла, или как я выгляжу по утрам, или что-либо из тех вещей, с которыми сталкиваются только самые близкие нам люди, — но он говорит, что верит в меня, и мне этого достаточно.

Именно эти слова я прокручиваю снова и снова в своей голове с каждым тяжелым шагом по бетону.

Мы бежим трусцой по оживленному бульвару Нью-Сэнди, забитому машинами в час пик, и вниз по Брейзи, более тихой боковой улочке, с ее со вкусом подобранными домами в портлендском стиле — фронтонами, бунгало, ремесленниками, иногда в стиле Тюдоров — дети играют на тротуаре и улице со скутерами и велосипедами, люди ухаживают за своими дворами, водители сворачивают на подъездные дорожки и ослабляют галстуки или несут сумки с продуктами после долгого рабочего дня, останавливаясь ровно настолько, чтобы поболтать со старушкой с граблями или парнем с буйным золотистым ретривером. Жизнь снова возвращается, как только зимние дожди утихнут и мы сможем вылезти из своих коконов, не боясь утонуть.

Мы с Марко продолжаем спускаться по Брейзи к средней школе Гранта, огибаем прилегающий Грант-парк, где у них есть нормальная беговая дорожка. Он говорит, что от спортзала сюда всего миля в каждую сторону, но к тому времени, когда мы выбегаем на упругую, прорезиненную красную дорожку, мои ноги, ступни и легкие горят.

Я могу это сделать.

Погода в конце дня/начале вечера идеальна — по мере того, как мы приближаемся к середине весны, дни становятся немного длиннее, хотя дождь продолжает лить, что типично для Портленда, и холодок в воздухе ощущается на открытой коже во время нашей медленной пробежки. Дыхание Марко ровное и размеренное, каждый шаг точный и уверенный — я просто пытаюсь соответствовать его ритму, не падая лицом на дорожку только для того, чтобы быть растоптанной другими бегунами в одинаковых светоотражающих куртках и дорогих ботинках. Мои руки так потеют, что я роняю свою новенькую блестящую бутылку с водой, оставляя на ней вмятину. Эй, боевые шрамы, детка. Посмотри, как я бегу!

— Четыре круга по трассе — это одна миля. Как думаешь, сможешь справиться?

— Я... думаю... так, — говорю я между громыхающими шагами. Но я уже подсчитываю: одна миля, чтобы добраться сюда, одна миля вокруг трассы, одна миля обратно в спортзал — это три мили. Единственный раз, когда я намеренно прошла три мили без помощи транспортного средства, был после концерта, когда дерьмовый грузовик моего друга сломался у черта на куличках, и нам пришлось идти пешком по дороге, просто чтобы воспользоваться сотовой связью, но мне было семнадцать, и я была чертовски пьяна, поэтому я просто смеялась, когда у меня на пятках и пальцах ног образовались волдыри, потому что я была молода и глупа, и гуляла со своими безумными друзьями, а что такое несколько волдырей перед лицом юности и воспоминаний?

— Ты... носишь... поясную сумку? — Спрашиваю я. У Марко есть красная сумка на молнии, которую он повесил задом наперед, так что она подпрыгивает над его задницей.

— Страховка требует, чтобы я носил с собой аптечку, если мы тренируемся за пределами площадки.

— Скала... был бы... впечатлен.

Смех Марко подпрыгивает в такт его шагам.

— Одно время у него действительно была склонность к поясным сумкам, не так ли?

— Он называл их... сумки для лесбиянок. — Чувак, когда дышать стало так тяжело?

— Вполне уместно, — говорит Марко. — Итак, учитывая, сколько времени у нас осталось до соревнований, я бы хотел провести эту пробежку еще два-три раза в течение следующих десяти дней, чтобы мы могли хорошо оценить твою выносливость и действительно заставить твое тело привыкнуть к такого рода нагрузкам. Затем я хотел бы перейти в Форест-парк неподалеку от Турмана — там много разнообразных дорожек и рельефа местности. Я думаю, это обеспечит отличную подготовку к полосе препятствий. — Марко говорит так, как будто он стоит неподвижно и не загоняет свой пульс в красную зону. Видимо, только у меня с эти проблемы. Если бы я была автомобилем, мой датчик оборотов в минуту извергал бы клубы предупреждающего дыма.

После завершения последнего круга мы переходим на шаг, и, хотя я измотана, я в то же время в приподнятом настроении. Наконец-то я чувствую эндорфины, о которых все кричат в Интернете!

— Что-нибудь болит? Как себя чувствуешь? — говорит Марко, беря меня за запястье одной рукой и положив пальцы другой, чтобы сосчитать пульс. Дрожь пробегает по моим рукам, и не потому, что мне холодно.

У него прекрасные, очень теплые руки.

Я делаю большой глоток воды и вытираю пот со лба тыльной стороной свободной руки, даже не заботясь о том, что сейчас, вероятно, выгляжу как красная обезьяна уакари. (Нет, серьезно. Погуглите это. Вероятно, именно так я и выгляжу в эту секунду. Особенно потому, что он все еще прикасается ко мне).

— Э-э, я в порядке. Болит в паре мест, и завтра я, вероятно, не смогу пошевелиться, но чувствую себя хорошо.

Он отпускает мое запястье и делает глоток из своей бутылки с водой, а я стараюсь не замечать, какой он красивый с волосами, заправленными за уши, темно-каштановыми кудрями, влажными от пота, или как его щеки порозовели от свежего воздуха под вездесущей пятичасовой тенью.

В этом нет никаких сомнений: чудесно-красивое имя Марко ему подходит. Я надеюсь, он решит снова пощупать мой пульс.

— Может, пройдем круг, прежде чем отправимся обратно? — Он делает первый шаг, прежде чем я отвечаю.

Первую половину круга мы молчим, и я благодарна судьбе — это дает мне время отдышаться.

— Я был слишком строг к тебе? В спортзале?

Я улыбаюсь и поправляю свой конский хвост.

— Нет. Иногда нужно, чтобы меня пнули под зад. Ты прав. Все, что ты сказал — правда. Наверное, я слишком много времени провожу в своих мыслях. Особенно в последнее время.

— Похоже, твоя семья возлагает на тебя большие надежды. Они уже знают о соревновании?

— Неееет. И они просто... моя семья. Обе мои сестры прокладывают свой жизненный путь, а я продолжаю немного теряться.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Ну, я неудавшаяся актриса, работающая в страховой компании, с незаконченным высшим образованием и чередой не самых удачных отношений, вероятно, проистекающих из моих непреодолимых проблем с отцом и, как следствие, страха перед обязательствами?

— Так, я собираюсь остановить тебя прямо здесь: все, что ты только что сказала, отредактировано и, скорее всего, не соответствует действительности.

— В смысле?

— Ты не неудавшаяся актриса. Я жил в