Куй Дракона, пока горячий, или Новый год в Академии Магии - Татьяна Михаль

Вздыхаю и говорю:

— Но кто я, если не женщина, принимающая ужасные решения? Очевидно, карма у меня такая…

Убираю выбившиеся волосы за уши, потом нахожу пальцами эти самые выемки в стене. Кстати, выступы и зацепы всё-таки имеются, но их мало.

Начинаю подниматься.

Колготки сразу же рвутся.

Ладони и стопы моментально оцарапываю, быстро устаю и обливаюсь потом.

Я не знаю, как, думаю, на одном только характере добираюсь под самый потолок, потом пробираюсь к окну.

Свобода уже рядом!

Удерживаю себя одной рукой. Стою на носочках на маленьких выступах. Закусываю кончик языка и с кряхтением, пыхтением, другой рукой отодвигаю щеколду. Она поддалась не сразу, но всё же передо мной не устояла.

Последний рывок и поднимаю себя ещё выше, усаживаюсь на узкий подоконник.

Мой зад едва помещается.

Утираю дрожащей рукой пот со лба и шумно, но с облегчением выдыхаю. Жду, когда сердце перестанет биться, как бешеное и когда дыхание выровняется.

Открываю окно, в лицо тут же бьёт холодный резкий ветер и осыпает меня колючим снегом. Щурюсь и радуюсь, что луна ярко светит, гляжу вниз.

Боже! Высоко как!

Тут, наверное, высота с двух или трёх этажный дом. В темноте всё кажется намного больше, чем есть на самом деле, но мне от этого не легче.

— Отлично. Теперь я не только заперта, но ещё и объект посмертного смеха, если кто-нибудь меня увидит! — уныло произношу я, когда понимаю, что оказываюсь в очередной ловушке.

Как истинная женщина, я не продумала свой план до самого конца.

Я теперь понятия не имею, как спуститься!

Лестницы тут нет, скалодрома снаружи тоже нет.

Зато есть сугробы снега, под которыми уж точно нет матов.

Ещё есть дерево. Его толстые и корявые ветви как раз так близко от меня.

Снова смотрю вниз.

От холода и страха у меня начинают стучать зубы и трястись тело.

Если буду и дальше тут сидеть, то вконец окоченею и шансов спуститься будет всё меньше, а вот шансов упасть и разбиться с каждой секундой всё больше.

Но есть ещё вариант – позвать на помощь.

Набираю в лёгкие побольше воздуха и издаю вопль раненого зверя:

— ПОМОГИТЕ-Е-Э! Я ЗДЕ-Е-ЭСЬ!

И в момент, когда я кричу, поднимается пурга и завывает вьюга.

Она крадёт мои слова, глушит их своим воем, будто специально не желает, чтобы меня спасли.

Как назло, никого нет.

Я уже дрожу от холода, как одинокий и жалкий листик на ветке.

Делаю ещё попытку, зову на помощь, как мне кажется истошней и громче.

Но меня никто не слышит.

Спасение утопающих – дело рук самого утопающих. Выбора нет.

Есть только одно пресловутое «но».

Мне придётся прыгать. Ветви дерева хоть и близко ко мне, но не на таком расстоянии, что руку протяни или перешагни и ты на толстом суке.

— Это просто прыжок. Всё получится, — я пытаюсь уговорить себя, несмотря на внутреннюю истерику.

Сделав судорожный вдох, затем выдох, я хватаюсь за откос, подаю себя чуть вперёд, и… прыгаю! Навстречу свободе. Навстречу дереву, которое уже зловеще и неприветливо растопырило свои грубые толстые ветви.

— Ма-ма-а! — кричу, когда лечу секунду-две-три, и сталкиваюсь грудной клеткой с толстой веткой.

К счастью, успеваю ухватиться руками за кору дерева.

Удивительно, но я всё-таки остаюсь живой, насчёт целостности ещё неясно.

При ударе грудью о дерево дух у меня капитально вышибло.

Спуститься с дерева оказывается гораздо легче, чем я думала.

Густота ветвей, с одной стороны, помогает сделать это быстро, но с другой стороны, моё несчастное тело покрывается паутиной ссадин и царапин.

Мелкие противные веточки цепляются за сорочку и колготки, рвут мне волосы.

Хорошо хоть глаза не выколола.

Спрыгиваю на землю и в моменте шиплю.

Практически босые ноги обжигает холодом.

Зуб на зуб у меня не попадает.

Обнимаю себя руками за плечи и бодро бегу в сторону преподавательского корпуса.

Так быстро я ещё никогда не бегала.

Скорее, скорее!

Сейчас приму горячую ванну и пусть только попробуют сказать, что воды нет!

Потом горячий чай с малиной.

Врываюсь в корпус с шумом. Захлопываю за собой двери и перевожу дыхание.

Из глаз от ветра текут слёзы.

Губы дрожат, зубы отбивают дробь.

Тел покрыто гусиной кожей.

Комендантша Матильда Филли при виде моей персоны открывает рот и издаёт непонятный звук.

— Ддддд-д-доб-брый в-вечер… Дддд… — киваю ей, получаю свой ключ. — Пппппришлите мне слугу.

Она кивает мне, а я топаю к себе.

По пути мне встречаются двое преподов.

Они тоже глядят на меня круглыми от удивления глазами.

Я никому и ничего не объясняю.

Да и зачем?

Всё понятно без слов. Адепты академии нашли себе новую жертву.

Только они не знают, что жертва тоже имеет зубы. И весьма острые. И ядовитые.

— Хана вам, мелкие гадёныши, — говорю с яростью, когда уже у себя.

Срываю с себя остатки одежды.

В ванной, к счастью для здоровья ректора, есть вода.

На кран натягиваю магический чехол для горячей воды и наполняю ванну кипятком.

Ко мне приходит скелет, и я делаю заказ.

Глава 19. «Дело мастера боится»

* * *

— СНЕЖАНА —

После того, как отогреваюсь в кипятке, а следом отпиваюсь кофейком и рюмкой крепкого, беру весь сервировочный столик с полным графином крепкого, закусками, который мне милый скелетик прикатил, и топаю к комендантше.

— Доброго вам вечера, эрха Филли, — произношу елейным голоском. — А я к вам пришла с гостинцами. Поболтать что-то охота. Составите компанию?

Подхожу к запертой будке, где сидит комендантша Матильда Филли и улыбаюсь во все тридцать два зуба.

Тётка, которая больше напоминает гигантское, свирепое чудовище, внушавшее священный ужас, вяжет… тёплые чулки!

Она кривит тонкие губы, над которыми как проволоки торчат чёрные волоски и раздражённо вдыхает. Прищуривает один глаз и спрашивает:

— Ну? И где у тебя гостинцы?

Голос у неё под стать внешности. Грубый, мощный, даже мясистый. Если гаркнет, полздания сразу рухнет. Вот, кого надо привлекать к организации воспитательной беседы отбившихся от рук подростков.

Показываю пальцами вниз.

— Вот, всё на сервировочном столике.

Она чешет свой нос картошкой, на котором восседает огромная бородавка и ворчит:

— Я не ем вечерами всухомятку.

— Ой, да не проблема!