Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Рейнар опустился рядом со мной.

Не на колени — на одно колено, будто готов был в любой миг рвануть вперёд. Его лицо было напряжено до боли, но он молчал. Только смотрел на дверь.

— Тави, — позвала я между строками песни. — Слышишь меня? Это Лиара. Мы здесь.

За дверью послышался слабый стук.

Раз.

Я продолжила петь.

— Спи, огонёк, не кусай темноту…

Пусть возвращаются дети к теплу…

Соль у порога начала трескаться.

Орин, не дожидаясь приказа, бросил на края огня песок. Марта с кем-то из слуг кинула мокрое одеяло на боковую полосу пламени. Оно зашипело, но не взвилось.

Хорошо.

Ещё немного.

— Рейнар, — сказала я, не переставая следить за огнём. — Когда линия разорвётся, вы открываете дверь. Не пламенем.

— Она заперта.

— Не пламенем.

— Лиара…

— Руками.

Он посмотрел на дверь.

Потом на свои руки.

На пальцах уже проступала чешуя.

— Руками, — повторил он.

И я поняла, какой это для него выбор.

Не сила. Не дракон. Не огонь, который может сломать всё.

Руки.

Мужчина, а не чудовище.

Я положила последнюю крошку.

Контур соли лопнул с тонким звуком, будто треснуло стекло.

— Сейчас!

Рейнар рванул к двери.

Огонь тут же бросился к нему. Изумрудные языки взметнулись, потянулись к его ногам, к рукам, к крови. Я встала между ним и боковой стеной пламени, выставив ладонь.

— Нет!

Огонь ударил.

Боли сначала не было. Только холод. Дикий, пустой, высасывающий. Потом жжение прошло от пальцев к локтю, и я едва не упала.

— Лиара! — крикнул Рейнар.

— Дверь!

Он ударил плечом.

Дверь выдержала.

Второй удар.

Дерево треснуло.

За дверью что-то закашляло.

Тави.

Рейнар зарычал.

Это уже был не человеческий звук. Из его спины на миг вырвалась тень крыльев, рубашка на плечах треснула, руки покрылись тёмной изумрудной чешуёй до локтей. Он схватил дверь за края — руками, как я просила, — и вырвал её из рамы.

Не сжёг.

Вырвал.

Дым хлынул наружу.

Рейнар вошёл внутрь.

На этот раз я не смогла его остановить, да и не хотела.

Огонь взвился следом за ним.

Я снова запела.

Громче.

Уже не красиво. Не нежно. Хрипло, отчаянно, почти зло.

— Дом сторожи, не бери нас с собой…

Марта подхватила.

У неё был низкий, шероховатый голос, в котором пахло мукой, дымом и жизнью. Она знала эту песню. Конечно знала. Все женщины, которые когда-либо держали дом на своих плечах, знали такие песни, даже если слова менялись от края к краю.

Потом запела Сивка.

Тонко, плача.

Потом Пинна где-то за нашими спинами.

Потом ещё кто-то из служанок.

Пламя дрожало под голосами.

Дом слушал.

Грейнхольм, проклятый, гордый, больной старый дом, слушал женщин у огня.

Рейнар вышел из комнаты с Тави на руках.

Мальчик был без сознания. Лицо в саже, волосы подпалены у виска, руки обнимали деревянную лошадку так крепко, будто та одна удерживала его в живых.

Рейнар держал его бережно.

Невозможно бережно для существа с когтями и чешуёй.

— Жив? — спросила я.

Он опустился на колено прямо в коридоре.

— Дышит. Слабо.

— Сюда! — крикнула Марта. — На одеяло его! Не стойте все столбами! Окна открыть! Мокрую ткань! Сивка, воду! Не ту, дура, чистую!

Я рухнула рядом.

Руки дрожали. В ладони, которой я остановила огонь, кожа покраснела, а под ней светились тонкие зелёные линии. Не до боли сейчас. Потом.

Сейчас был Тави.

Я коснулась его щеки.

Горячая.

— Тави, — позвала я. — Слышишь? Мы здесь. Ты не там. Ты с нами.

Он не отвечал.

Рейнар склонился над ним. Его драконьи черты ещё не ушли: зрачки вертикальные, чешуя на скулах, дыхание тяжёлое. Но в глазах не было зверя. Только мужчина, который держит ребёнка и боится пошевелиться.

— Он надышался дымом, — сказал Орин.

— Я вижу, — прошептал Рейнар.

— Дайте мне, — сказала Марта.

Рейнар не сразу понял.

Она села рядом, взяла мокрую ткань, вытерла Тави лицо, потом резко, но аккуратно повернула его на бок.

— Кашляй, маленький господин, — приказала она. — Давай. Я не для того тебе пироги пеку, чтобы ты мне тут молчал красиво.

Тави не двигался.

Марта наклонилась ближе.

— Тави Вейр, если ты сейчас не закашляешь, я расскажу всем, как ты в шесть лет украл сливовый пирог и свалил на бедную собаку.

Секунда.

Другая.

Мальчик вдруг дёрнулся.

И закашлялся.

Сильно, хрипло, страшно.

Но закашлялся.

Сивка разрыдалась в голос.

Орин выдохнул так, будто сам только что вытащил себя из огня.

Рейнар закрыл глаза.

Я засмеялась.

Совершенно глупо, с мокрым лицом, дымом в горле и дрожью в руках.

Тави кашлял, хватал воздух, цеплялся за деревянную лошадку. Потом его глаза открылись. Мутные, испуганные, зелёные.

Он посмотрел на Рейнара.

Потом на Марту.

Потом на меня.

Я наклонилась ближе.

— Привет, — сказала я. — Лошадку опять придётся чинить.

Его губы дрогнули.

Я думала, он снова беззвучно попытается что-то сказать.

Но он вдохнул.

С трудом.

И хрипло, едва слышно произнёс:

— Лиа.

Мир остановился.

Не образно.

Правда остановился.

Сивка закрыла рот обеими руками.

Марта замерла с мокрой тканью.

Орин медленно опустил меч.

Рейнар смотрел на Тави так, будто мальчик только что вернулся не из горящей комнаты, а из двухлетней смерти.

— Тави, — прошептал он.

Мальчик повернул голову к нему.

Глаза наполнились слезами.

Но больше он не сказал ничего.

Да и этого было достаточно.

“Лиа.”

Одно слово.

Первое настоящее слово за два года.

Я хотела улыбнуться, но вместо этого вдруг поняла, что сейчас упаду. Пол качнулся. Стены поплыли. Зелёные линии на ладони вспыхнули болью.

Рейнар успел подхватить меня.

Одной рукой он всё ещё держал Тави. Другой поймал меня за плечи и притянул ближе, не давая рухнуть на камни.

— Лиара?

— Я… в порядке.

— Нет.

— Спорный вопрос.

— Не спорьте.

— Это тоже спорный вопрос.

Он почти зарычал.

Марта вскинула голову.

— Милорд, несите обоих в тёплую комнату. И без героических поз. Капитан, людей сюда. Пламя добить песком. Сивка, беги за моей сумкой. Пинна, если ревёшь — реви с пользой, тащи чистые простыни!

Команды Марты действовали лучше королевских указов.

Все двинулись.

Рейнар поднял Тави на руки. Я попыталась встать сама, потому что уж совсем неприлично падать после каждого разговора с магическим огнём,