Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

пройти идеально. Я должна пробиться сквозь всю эту неприятную… влюбленность и заняться делом. Флетчер — мой друг. Мой лучший друг. Я уже теряла людей из-за любви, симпатии и боли утрат. Потеря Остина причинила мне боль, но если я потеряю Флетчера — меня это уничтожит.

Всю субботу я посвятила подготовке к этому вечеру. Слушала The Cranberries на повторе целый день. Брила ноги с такой дотошностью, что даже с увеличительным стеклом не найти ни одного волоска. Весь день разнашивала новые туфли в пушистых носках. Посмотрела семь туториалов по макияжу и тренировалась на руке.

Наряд, который я купила исключительно для сегодняшнего вечера, черная юбка и кремовый свитер с плотными шерстяными колготками под низ, получил такое восторженное одобрение Слоан, что она прислала фото с поднятыми большими пальцами, вместо того чтобы просто ответить на мою селфи в зеркале. Хоть на фото моих идеально выбритых ног и не видно, важно ощущение. Если я чувствую себя привлекательной, это обязательно проявится.

Я накидываю темное пальто на свитер, последний раз взъерошиваю волосы и выхожу в гостиную, где Леннон и Стефан развалились на диване в одинаковых пижамах.

У меня есть полтора часа до назначенного времени, включая запас на то, чтобы заблудиться, а я непременно заблужусь, и я не имею ни малейшего понятия, чем их занять. Я могла бы написать Кейну и предложить встретиться раньше семи, но он не ответил на три последних сообщения. Я понимаю, что сейчас — тот случай, когда нужно себя притормозить.

Леннон поднимает взгляд, когда каблуки моих ботинок цокают по паркету, и свистит.

— Вау.

— О, Флора, — улыбается Стефан. — Ты прекрасно выглядишь.

Мои щеки заливает жар, и я смущенно улыбаюсь.

— Спасибо, ребята.

— Чего-то не хватает. — Леннон постукивает пальцами по кружке, затем поднимается и уходит в свою комнату. — Пойдем со мной.

Она тянет меня за собой, и я даже не думаю возражать.

Смешно, но я никогда прежде не видела ее комнату. Не знаю, чего ожидала, но, учитывая, какая она педантичная в «Уютных закоулках» и как идеально поддерживает порядок в квартире, я была уверена, что и в своей комнате она такая же.

Как же я ошибалась.

Комната Леннон — настоящий хаос.

На полу горы одежды, с зеркала свисает неоново-оранжевый бюстгальтер, половина одеяла лежит на кровати, половина на полу. Обуви — море. Сапоги на каблуках, кеды, босоножки, ботфорты, даже кроксы — все вразброс. Она отбрасывает наполовину пустую бутылку диетической колы за спину в сторону тумбочки, и мне приходится резко наклониться, чтобы она не угодила в меня.

— Они где-то здесь, — бормочет она, а я тем временем встречаюсь взглядом с плюшевым игрушечным круассаном, который мило улыбается мне.

— Ага, вот. — Леннон разворачивается, держа в руках золотые серьги, и подносит их к моему лицу. — С твоим тоном кожи будет потрясающе.

Жест такой милый, что мне тяжело отказать, но я вынуждена.

— Я не могу носить серьги. Волосы постоянно в них путаются.

В последний раз я надела их на выпускной в старшей школе, и мама вынуждена была выстригать пряди, запутавшиеся вокруг гвоздиков. Два года я ходила с торчащими волосками у ушей. Слоан называла их моими «ангельскими крылышками».

Леннон нахмурилась.

— Ты когда-нибудь выпрямляешь волосы?

— Раньше — каждый день, — стирая себя по кусочкам, — но уже много лет нет.

Это оказалось больше морокой, чем удовольствием. Я не могла нормально выпрямить затылок, а если спешила, они снова закручивались. И в итоге — зачем? Прямые волосы не делали меня более желанной, так зачем тратить силы?

— Хочешь попробовать?

Хочу ли?

Последний раз я наряжалась так только для собеседования у Эдит, а до этого и не вспомню. Леннон снова подносит серьги к моей коже, показывая, как они преображают образ. И я думаю: а каково это — выпрямить волосы не для того, чтобы выглядеть как девушки, которых любил Остин, а ради себя. Чтобы не путать кудри в блеске для губ. Чтобы надеть серьги и почувствовать себя женщиной, которая идет на свидание. От этой мысли становится тепло и уютно внутри. Я проверяю время — у меня все еще больше часа в запасе.

Я улыбаюсь своему отражению в зеркале.

— Это было бы очень здорово.

Соглашение на выпрямление волос неожиданно превращается во что-то гораздо большее. Прежде чем достать утюжок, Леннон подправляет макияж, над которым я корпела сорок минут. Она делит волосы на пряди и закалывает их, а тепло утюжка согревает мой затылок. Каждое движение щетки и стайлинга будто убаюкивает меня.

— Ты потрясающе это делаешь, — мой голос звучит, как будто я под водой.

— Ну, это была моя основная работа.

— Мм? — я чуть поворачиваю голову, но она тут же ругает меня за движение, и я снова выпрямляюсь. — Какая именно работа?

— Я занималась волосами и макияжем актеров на съемочных площадках. Разве я не рассказывала тебе, когда ты только переехала?

Мне стоит титанических усилий не дернуться.

— Эм, нет. Не рассказывала.

— Ну, вот. Я работала на очень крутых проектах, а еще это позволяло нам со Стефаном ходить на премьеры фильмов. Поэтому меня поначалу часто не было дома, приходилось летать в Лос-Анджелес на ночь-другую, возвращаться, а через пару недель снова лететь.

Чем больше я узнаю Леннон, тем больше поражаюсь. Может, у нее есть лицензия турагента? Или она владеет яхтой? Что еще она скрывает?

Я хочу задать этот вопрос, но в то же время люблю открывать Леннон постепенно, как закат, медленно опускающийся, а потом внезапно вспыхивающий тысячами звезд над горизонтом. Я надеюсь, что она продолжит меня удивлять. Хочу, чтобы чем дольше мы живем вместе и чем ближе я становлюсь к ней, Флетчеру и их друзьям, тем больше я чувствовала себя на своем месте.

— Это потрясающе. Ты работала с кем-то, кого я знаю?

— Наверняка. Как назывался тот фильм, что вышел в прошлом году? Романтика, где они застряли на острове, а он вроде как должен был жениться на ее сестре или что-то такое?

Я моментально прихожу в себя и завопила.

— Ты работала над «Островом тысячи поцелуев»?!

— У сестры очень красивая слизистая линия глаза.

— Вау. Ну, это полезно знать. А еще где?

Пока она выпрямляет каждую прядь, Леннон рассказывает о съемках и знаменитостях, с которыми работала. Эллис Джуд в Укрощении зверя. Сойер Эллисворт в Держись за меня. Сам Джетт Роудс в Джунглях ярости.

Она контурировала его пресс, поправляла идеальные волосы, подравнивала щетину на резкой линии челюсти. И я никогда в жизни так не завидовала. Мысленно помечаю, что мы