Нарисованные друг для друга - Джулиана Смит

это с другими девушками… и предпочла бы никогда не узнавать. Но скажу одно: видеть, как его большие круглые глаза цвета лесного ореха загораются при виде лодки, наверное, самое милое, что я когда-либо видела.

Он усаживает нас на носу такси — идеально, чтобы любоваться огнями Бруклина. Дикие оттенки синего и фиолетового, меди и желтого танцуют вдали. Вокруг музыка, голоса, смех, но я не слышу ничего, кроме того, как Флетчер с довольной усмешкой смотрит на город перед собой.

— Ты просто обожаешь это, — поддразниваю я. — Это из-за ночного города или из-за самой лодки?

Его усмешка превращается в смущенную улыбку.

— Наверное, и то, и другое? Я люблю кататься на паромах, но ночью это как-то особенно… волшебно.

— Мне это напоминает дом. Воду, — уточняю я. — Стоит только оказаться на лодке и я сразу снова чувствую себя в Мэне.

— Ты часто выходила в море?

— Когда была маленькой, да. — Я ненавижу, что все эти воспоминания теперь неизбежно связаны с Остином. — Мы ходили на рыбалку всей семьей и с друзьями. Хотя сама рыбалка мне никогда не нравилась.

— Запах? — уточняет он.

— Крючки.

— Аа, — понимающе кивает он.

— Но мне всегда нравилось ощущение. Запах воды, то, как лодка покачивается на волнах. Я любила старые песни, которые папа включал на своем стерео, и сэндвичи, которые мама упаковывала в маленькие пластиковые пакетики. Слоан же любила именно сам процесс. Когда ей было пять, мы купили ей удочку Барби и взяли на рыбалку. Весь день все на лодке отчаянно пытались поймать хоть одну рыбку, а Слоан со своим набором за десять долларов вытащила пять штук за первый час.

Флетчер смеется, глядя мимо меня на мерцающие огни набережной. Я оборачиваюсь через плечо: на мосту идут парочки, держась за руки, а вечер уже перетекает в глубокую ночь.

Я снова смотрю на Флетчера, он улыбается мне. Я хочу запомнить его именно таким. Словно сделать мысленный снимок и спрятать его в папку «Избранное» в своей памяти.

Я улыбаюсь в ответ.

— А ты? Ты часто бываешь на лодках?

— Вроде того. Давненько не катался, но это… приятно.

Он чувствует, что я хочу расспросить его дальше, и вздыхает, наклоняясь ко мне.

— Мы с Райаном часто ездили на пароме к его лечащему врачу. Ленни всегда выбирала поезд. Так и повелось: она только поезда, а я…

— Паромы, — заканчиваю я. Мои плечи опускаются. — Хм, я все удивлялась, почему она всегда настаивает на поездах, когда автобус ничуть не медленнее, а иногда даже быстрее.

— Не могу утверждать точно, что причина в этом, но для меня именно поэтому.

— Можно кое-что спросить? — я сама отвечаю на свой вопрос. Это то, что я давно хотела узнать, но ни разу не решилась спросить у Леннон напрямую.

Мы теперь друзья, да. Даже близкие друзья, если «некоторые» утверждают, что мы близки, то этими «некоторыми» являюсь я. Но я все еще не чувствую правильного ритма, чтобы затрагивать тему смерти ее брата.

— Всегда. — Его ответ без тени сомнений.

Я люблю это в Флетчере. Никаких «ммм», пауз или оглядок на то, что «правильнее» сказать. Он просто говорит. Иногда это больно. Иногда, как будто к тебе подключили капельницу, по которой прямо в вену течет солнечный свет. «Невероятно». «Красивая». «Самая умная в комнате, Флора, без вопросов». «Всегда».

— Когда ты переехал в дом напротив?

— Ох, — он откидывается на спинку сиденья, и я невольно наклоняюсь ближе, пока лодка мягко покачивается на волнах. — Это длинная история.

— У нас есть время, — я смотрю на табло. — Ровно тридцать минут по этому маршруту.

Я вижу, как в его глазах вспыхивает колебание. Мгновение сомнений: «Это место? Этот момент? Этот человек?» И я всем своим существом стараюсь показать ему, что хочу быть тем самым человеком.

Я никогда никого не теряла, поэтому не могу сказать, что понимаю. Я не могу дать совет или сказать что-то вроде «он в лучшем месте». Я не знала его. Я не могу поделиться воспоминаниями или историями, которые Флетчер утратил навсегда. Но я могу слушать. Кивать, улыбаться, смеяться, когда он рассказывает о своем детстве и лучшем друге. Я могу задавать вопросы: «Какой у него был любимый сериал?» или «Он читал книги или просто собирал их?» Я могу быть буфером в том месте, куда, возможно, никто другой никогда не заходил.

Может, я всегда была болтушкой, но мне нравится думать, что я умею слушать.

— Мы часто играли в теннис.

И вот тут я понимаю, что, возможно, не лучший человек для этой миссии, потому что мысль о Флетчере с теннисной ракеткой заставляет меня громко расхохотаться.

— Вау, — он качает головой.

— Прости! — я задыхаюсь.

— Ладно.

— Просто я представила тебя с ракеткой, и…

— Даже не думал, что эта картина настолько смешная, — сухо замечает он, но уголки губ все-таки дрогнули.

— Просто я всегда представляла тебя скорее… — я судорожно ищу хоть что-то, кроме «президент шахматного клуба» или «глава нью-йоркского фан-клуба по теории Звездных войн», но безуспешно.

— Кажется, это худшее первое свидание в истории, — он поворачивается к старичку у руля. — Эй, разверни-ка лодку. — Флетчер делает пальцами круговой жест.

— Перестань, — я смеюсь и тянусь к его руке. Он легко мог бы не опускать ее, сила его предплечья ощущается под моей ладонью, но он позволяет мне вернуть руку вниз.

Наши переплетенные пальцы остаются лежать между нашими коленями.

Все мое тело пульсирует, я едва не дрожу на этом сиденье от тепла его прикосновения. Большой палец мягко, но уверенно гладит тыльную сторону моей руки, очерчивая кружки вокруг родимого пятна у костяшек, будто он хочет запомнить его форму. Я всегда считала, что у меня большие руки, особенно по сравнению с другими девушками, но его ладони полностью поглощают мои.

Я хочу, чтобы он держал меня так как можно дольше. Хочу, чтобы эта поездка длилась всю ночь. Чтобы были только мы, наш смех, переплетенные пальцы и зыбкий вопрос: как далеко мы можем зайти, пока я не начну думать о том, что эта ночь закончится? Пробьет полночь, взойдет солнце, время пойдет дальше. И, возможно, для Флетчера это всего лишь свидание из жалости. Но для меня это будет ночь, которую я спрячу в карман и буду носить с собой долгие годы.

Мой голос дрожит, когда я наконец поднимаю взгляд с наших рук.

— Прости, ладно. Вы двое играли в теннис.

Флетчер все еще смотрит вниз, голова чуть наклонена, а глаза следят за движением его пальца по моей коже.

— Стефану это никогда особо не