Попутчик по несчастью - Виктория Рогозина

— не от усталости, а от какой-то внутренней тяжести. Он сел к столу, наливая себе чаю так медленно, будто чайник был наполнен ртутью. Несколько раз бросил взгляд на закрытую дверь комнаты, откуда вышел. Каждый взгляд будто резал его самого. Призрак уловил это мгновенно — и так же мгновенно понял: между ним и Сашей случилось что-то серьёзное. Но сейчас, в комнате, где старик рассказывал о своей молодости, где воздух был насыщен спокойствием и домашним уютом, Женя решил не лезть. Он просто слушал.

Степан же, казалось, только набирал обороты. Он рассказывал, как в юности работал на пароходе, как ночевал на сеновале у дальнего родственника, как однажды зимой заблудился в сугробах по колено и выжил только благодаря чужой собачонке, которая вытащила его за куртку к дороге. Его глаза сияли при воспоминаниях — усталые, морщинистые, но светлые, будто он видел перед собой всё пережитое прямо сейчас.

Ария сидела чуть ближе к столу, чем остальные, и слушала так внимательно, будто судьба старика была для неё книгой, которую она боялась закрыть слишком рано. Она кивала, задавала вопросы, не перебивая — и делала это так естественно, что казалось, что именно ради такого разговора Степан и хранил здесь тишину все эти годы. Женя заметил это — заметил искренность, с которой она интересуется каждой деталью, каждой эмоцией старика, — и впервые за весь вечер ощутил что-то мягкое, тёплое, даже немного странное. Интерес. Настоящий.

И тут Ария, словно невзначай, в паузе между историями спросила:

— А вам тут всего хватает, Степан? Вы один здесь… может, что-то нужно?

Старик по привычке отмахнулся — ладонью, шершавой как кора дуба:

— Да что вы, девонька. Мне много не надо. Хлебушек есть, чай есть… Сахару бы, да масло почти всё вышло. Круп тоже маловато стало… А чтоб пополнить — в город идти надо, а ноги уже не те. Да ничего, прорвусь. Привык я. Живу, не жалуюсь.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было так много тихой стойкости, что даже Демид, хмурый и отстранённый, чуть поднял взгляд. Ария посмотрела на стола, потом на Демида, потом снова на Степана — и улыбнулась так, что Женя понял: сейчас что-то будет.

— Я скоро вернусь, — сказала она.

И прежде чем кто-то успел спросить, куда именно она собралась возвращаться в два часа ночи, она легко, но решительно схватила Демида за рукав.

— Пойдём, — бросила она, и это даже не был вопрос.

Багров, будто не сразу поняв, что происходит, поспешно убрал кружку, встал и, со смесью усталости и покорности, позволил утащить себя в соседнюю комнату. Дверь закрылась. Разговор на секунду стих.

Степан налил себе свежего чая, словно ничего необычного не произошло. Призрак снова поддержал беседу — и разговор стал ещё спокойнее, глубже. Старик рассказал о первых годах работы на кладбище, о людях, что приходили сюда плакать, молиться или просто сидеть в тишине. О том, как странно — жить среди могил и никогда не чувствовать одиночества.

Женя слушал. Ему неожиданно действительно нравилось.

А за стеной, среди тени, пыли, старых вещей и тишины ночи, Ария уже вытаскивала из рюкзака то, что приготовила заранее — а Демид стоял напротив, медленно массируя переносицу и устало спрашивая:

— Ну и во что ты меня хочешь втянуть, Морок?..

Глава 38

Демид вел машину так, будто давил педаль не ногой, а всем накопившимся за ночь раздражением. Фары рвали темноту, лес тянулся мимо бесконечным коридором из стволов, а в салоне стояла такая тишина, что слышно было, как напряжённо потрескивает пластик панели на кочках.

Александра сидела на пассажирском сиденье с выражением холодного недовольства, облокотившись локтем о дверь и глядя куда-то в глубь тёмной дороги. Нижняя губа подрагивала — сдерживала эмоции. Демид чувствовал это боковым зрением и лишь сильнее сжимал руль.

Он тяжело выдохнул, будто решаясь на что-то неприятное, и, не отрывая взгляда от дороги, произнёс:

— Ты всё не так поняла.

Саша усмехнулась. Сухо, колко, как нож по стеклу.

— Ну да. А что ещё ты мог сказать, Демид? Конечно, я всё поняла не так.

Его пальцы дёрнулись на руле. Вот за что он терпеть не мог такие разговоры — в них не было выхода. И всё это… всё это устроила Ария. Своим «идите вдвоём, вам стоит поговорить», со своим хитрым взглядом и возмутительным умением вмешиваться туда, где её не просят. Он мысленно выругался. Морок умела не только улыбнуться, но всё же все проблемы словно материализовывались сами собой.

— Чёртова Ария… — пробормотал он себе под нос и закатил глаза, чтобы хоть как-то выпустить пар.

Саша вздёрнула бровь, но ничего не ответила. Лишь ещё сильнее отвернулась к окну, будто там было что-то интереснее его попыток объясниться.

Демид на секунду оторвал руку от руля, провёл ладонью по лицу и тихо сказал:

— Саша… я непостоянен. Это факт. У меня… было много женщин. Очень много. — Он сделал паузу. — И я никогда не был лучше, чем есть. Но ты… ты другая. Чистая. Светлая. Слишком… идеальная.

Он не знал, что именно хотел этой фразой — объяснить? Предупредить? Оттолкнуть? Уменьшить собственную вину? Но Александру это не тронуло. Она повернула к нему лицо — спокойное, отстранённое, ледяное — и него глаза блеснули чем-то обиженным, почти усталым. Поставила ладонь на колено, не его — своё — будто фиксируя себя в реальности, чтобы не сорваться.

— И это всё? — тихо спросила она. — Всё, что ты хотел сказать?

И в этой тишине, наполненной шумом двигателя и холодным светом фар, Демид впервые понял: его слова — совсем не те, которые ей были нужны.

— Я просто… не уверен, что у нас вообще могут получиться отношения, — произнёс Демид хрипло, будто каждое слово давалось ему с усилием. — И я не хочу быть тем, кто разобьёт тебе сердце. Ты этого не заслуживаешь.

Он говорил искренне, но одновременно — так, как обычно говорит человек, заранее ожидающий поражения. Будто бы оправдываясь за то, что даже не попробовал.

Саша медленно повернула к нему голову. Лицо её было спокойным, но в глазах вспыхнул тот опасный огонёк, который раньше Демид считал просто упрямством. Теперь понял — это обида, глубокая и режущая, как холодный воздух за окном.

— Ты самовлюблённый эгоистичный человек, Демид, — сказала она ровно, почти тихо, но каждое слово ударяло точнее пощёчины. — И именно в этом правда. Ты умеешь любить только себя. Всё остальное — красивый набор слов, чтобы не выглядеть хуже, чем ты