Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

Кирилл не торопил. Он вообще вёл себя так деликатно, что иногда хотелось попросить его быть хоть немного неудобным, для равновесия. Мы договорились на маленькую группу: четыре семьи, дети разного возраста, тема “Дом, где можно смеяться”. Без громких объявлений. Без фотографов. Без публикаций. Только родители, дети, картон, записки и разговоры, в которых никто не должен был выглядеть идеальным.

Перед началом Кирилл поставил на стол коробку цветных стикеров.

Я посмотрела на них и усмехнулась.

— Опасный инвентарь.

— У вас с ними сложная история?

— У нас с ними почти семейная история.

Он не стал спрашивать лишнего. Просто сказал:

— Тогда сегодня они работают на вас.

Мне понравилось.

Не “на Ветровых”. Не “на проект”. На меня.

Встреча прошла неровно, живо и правильно. Один папа сначала сказал, что у него “нормальная семья, мы просто пришли за творчеством”, а через сорок минут рисовал на картонном домике табличку “здесь можно не быть молодцом”. Девочка лет семи написала маме записку: “Я люблю, когда ты смеёшься не в телефон”. Мама прочитала, отвернулась к окну и потом очень старалась говорить спокойно. Мальчик помладше построил башню “для плохого настроения” и разрешил всем складывать туда скомканные бумажки с тем, что мешает дома.

Я не учила их жить.

Не спасала.

Не становилась главной по чужим папам.

Просто держала пространство так, чтобы людям было не страшно сказать немного больше, чем обычно.

И, кажется, у меня получалось.

После встречи Кирилл подошёл ко мне с двумя стаканами кофе.

— Вы были прекрасны.

— Осторожнее с такими словами. Я могу решить, что вы завышаете ожидания перед разговором об оплате.

— Оплата будет честной. Комплимент отдельно.

— Тогда спасибо.

Он сел рядом на край стола.

— Вы улыбались сегодня иначе.

— Как?

— Не как человек, который ждёт, откуда прилетит следующий семейный документ.

— Это очень специфическая классификация улыбок.

— У меня богатый опыт с родителями, которые боятся писем из школы.

Я взяла стакан.

— Мне понравилось.

— Центр?

— То, что я здесь могу быть не чьей-то ролью. Просто собой.

Кирилл кивнул.

— Тогда продолжим?

Я посмотрела на пустые столы, на стикеры, на картонные домики, на окно, за которым начинался вечер. Внутри стало спокойнее. Не окончательно. Но достаточно, чтобы ответ не звучал как побег.

— Да. Продолжим.

Кирилл улыбнулся.

— Отлично. И сразу предупреждаю: если когда-нибудь Роман Ветров решит проспонсировать мой центр в порыве раскаяния, я сначала спрошу вас, не опасно ли это для мебели.

— Очень мудро.

— А если серьёзно, он звонил мне.

Я повернулась к нему.

— Роман?

— Да. Вчера.

— Зачем?

Кирилл отпил кофе, явно выбирая слова.

— Спросил, не повредит ли детям, если Марк и Ася продолжат ходить сюда, пока вы не работаете в доме. Сказал, что не хочет использовать центр как способ подвести их к вам без вашего согласия.

Я молчала.

Вот опять.

Правильно.

Очень неудобно правильно.

— И что вы ответили?

— Что детям полезно иметь место, где они могут быть собой. А вам — право знать заранее, если они будут на встречах, которые ведёте вы.

— Он согласился?

— Сказал, что без вашего согласия не приведёт их на ваши занятия. Но на обычный мастер-класс — возможно. Если вы не против.

Я поставила стакан на стол.

— Он спросил через вас, потому что не хотел давить напрямую.

— Похоже на то.

— И вы решили передать?

— Да. Потому что это касается и вас. А ещё потому что мне кажется, он действительно старается учиться. Хоть и выглядит при этом как человек, который впервые собирает мебель без инструкции.

Я засмеялась.

— Очень точное описание.

— Вера.

— Да?

Кирилл стал серьёзнее.

— Я не буду изображать, что мне неинтересно с вами. Интересно. Но я не хочу становиться удобным доказательством, что вы свободны от Ветрова. Это будет нечестно и к вам, и ко мне.

Я посмотрела на него с неожиданной благодарностью.

— Вы слишком хороший человек, Кирилл Ярцев.

— Не слишком. Просто у меня ребёнок. Это быстро отучает от красивых игр за чужой счёт.

— Спасибо.

— За хорошего человека или за то, что не играю?

— За оба пункта.

В тот вечер я ушла из “Чердака” с ощущением, что у меня есть не только дорожка к дому Ветровых, но и другая — моя. И это неожиданно не спорило одно с другим. Возможно, именно это и называлось свободой: когда ты можешь выбрать, а не доказывать всем, что тебя нельзя удержать.

Роман написал только на третий день.

Не “как вы”.

Не “дети скучают”.

Не “нам нужно поговорить”.

Сообщение было коротким:

“Марк попросил передать, что начал новый пункт операции. Ася говорит, что пункт секретный, но написала его на холодильнике. Я не уверен, считается ли это секретом”.

Я улыбнулась, сидя в кафе у “Чердака”, и ответила:

“В доме Ветровых секрет на холодильнике — почти официальный документ”.

Через минуту пришло фото.

На белом листе кривыми буквами Аси было написано:

“ПАПА УЧИТСЯ ПРОСИТЬ, А НЕ КОМАНДОВАТЬ”.

Ниже Марк добавил:

“Проверка идёт”.

Я перечитывала эту фразу и чувствовала, как что-то тёплое и опасное поднимается внутри.

Папа учится просить.

Хорошее название для катастрофы строгого режима.

“И как успехи?” — написала я.

Ответ пришёл от Романа:

“Сложно”.

Потом второе:

“Но проверка справедливая”.

Я положила телефон на стол, потом снова взяла.

“Тогда начните с малого. Попросите, а не сообщите”.

Он долго не отвечал.

Я уже решила, что слишком резко. Что дала совет, который сама не была готова принять. Что сейчас он либо промолчит, либо напишет что-нибудь безопасное.

Телефон завибрировал.

“Вера, могу я увидеть вас завтра? Не для разговора о возвращении. Мне нужно попросить о шансе. Не для работы. Для себя. И для детей, но не вместо себя”.

Я читала сообщение так долго, что Кирилл, проходивший мимо, остановился.

— Всё нормально?

— Не знаю.

Он посмотрел на телефон, но не заглядывал.

— Тогда это, вероятно, важное.

— Да.

— Вы ответите?

— Да. Но сначала мне надо перестать придумывать десять остроумных способов сбежать.

— Оставьте два. На всякий случай.

Я рассмеялась и написала Роману:

“Завтра. В семь. В кафе рядом с моим домом. Нейтральная территория. Без документов, детей, PR и красивых обещаний”.

Ответ пришёл почти сразу:

“Принято”.

Потом ещё одно:

“Попросил бы сказать ‘спасибо’, но боюсь