Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— Что ж, — наконец шепчу я. — Лучше мне не разочаровывать тебя.

Рука Картера лениво двигается.

— Это невозможно.

Но невозможность для меня — оставаться зрителем. Я тянусь, его рука падает в сторону, позволяя мне взять инициативу. Его кожа горячая под моей рукой и скользит, как шелк, по твердости. Я повторяю его прежние движения, медленно гладя от основания до головки.

Картер откидывает голову на диван и шумно сглатывает. Мышцы горла двигаются.

— Черт, — бормочет он.

— Тебе приятно, — говорю я.

— О да, приятно, — говорит он с проблеском усмешки. Она исчезает, когда я провожу пальцами вокруг чувствительной головки. У него вырывается стон.

Я не знаю, сколько времени касаюсь его. Дразня, исследуя, узнавая мужчину, которому так комфортно сидеть голым на диване и позволять мне делать что хочу. Это завораживает. Он выглядит большим, толстым, и внутри у меня ноет от осознания, что скоро я почувствую каждый дюйм.

— Зажигалка, — наконец говорит он хрипло. — Как бы мне ни нравилось это, я был не единственным, кто трогал себя во время нашего телефонного разговора.

Я встречаю его глаза, отяжелевшие и горячие, последний остаток моей застенчивости исчезает.

— Ты прав, — говорю я. Я в последний раз медленно провожу по его эрекции, прежде чем тянусь к своему белью.

Сейчас или никогда.

Я приподнимаю бедра и стягиваю их вниз.

Картер, кажется, не дышит. Большая рука ложится мне на колено, я позволяю ему раздвинуть мои ноги. Одну закидываю на его, моя босая стопа покоится на его колене.

— Я лежала вот так, — шепчу я. — Но под одеялом.

— Как скромно, — его теплая рука покоится на внутренней стороне бедра, голос хриплый. — Но что ты делала?

Я неуверенно касаюсь себя. Пальцы движутся в привычном ритме. Я уже влажная, и это смущает, но потом я слышу мягкий шепот в ухо.

— Черт возьми, ты знаешь, какая ты горячая? Когда делаешь это? — его левая рука обвивает мою талию, прижимая меня к его телу. Длинные пальцы касаются моего соска. — Ты обычно дразнишь себя долго или доводишь быстро и жестко?

— Зависит, — шепчу я. — Если спешу, или если я… очень возбуждена.

Он наклоняется над моим плечом, чтобы увидеть, что я делаю, пряди его волос щекочут мою голую кожу. Его твердость — тяжелый, теплый груз на моей ноге.

— Посмотри на это, — бормочет он, наблюдая за круговыми движениями моих пальцев. — Вот так.

Я прислоняюсь головой к нему и сосредотачиваюсь на ощущениях. На удовольствии, исходящем от моего собственного прикосновения и от эротичного пощипывания его пальцев на моем соске. Я тяжело дышу, но держу себя в руках.

Пока он не целует меня в шею.

Я стону, дрожь пробегает по всему телу. Приходится остановить пальцы, иначе рискую сорваться слишком рано.

Большая рука Картера скользит по внутренней стороне бедра, пока его пальцы не касаются моих. Прося разрешения взять инициативу, как я сделала с ним.

Я позволяю.

О, это так по-другому, когда это не твоя рука, и, Боже, неужели я забыла об этом? Это было слишком долго, слишком давно, и я не могу ждать…

Он проскальзывает пальцем внутрь. Мы оба тяжело дышим, когда он добавляет большой палец, кружа, я полностью сдаюсь. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

— Ты не смотришь фильм, — говорит он мне в щеку. — Следи.

Я поворачиваю к нему лицо.

— Засранец, — говорю я.

Он мрачно усмехается и прижимается поцелуем к моим губам. С его пальцами, двигающимися внутри, прижатая к нему, проходит немного времени, прежде чем мое удовольствие превращается в тугую пружину, готовую распрямиться.

— Картер, — выдыхаю я. — Я не могу… я не…

— Дай мне услышать, — говорит он. — Дай мне почувствовать.

Удовольствие проносится по телу, заставляя выгнуть спину. Мои ноги инстинктивно смыкаются, его рука зажата между ними, все еще двигаясь. Продлевая последние мгновения моего оргазма.

Я чувствую слабость, когда наконец падаю на него. Бедра слабые, я чувствительна, что он, кажется, знает, потому что его рука просто мягко обхватывает меня.

— Черт, ты сексуальна, — говорит он мне в ухо. — Наблюдать за твоим оргазмом чуть не заставило меня взорваться.

— Не могу поверить, что это только что случилось.

Он снова целует мою шею.

— А я могу. Ты была так хороша вокруг моего пальца. Сжималась и разжималась, будто обхватывала мой член.

— О Боже.

— Слишком? — его руки благоговейно движутся по моему телу. — Я хотел тебя неделями. Когда мы спорили, когда шутили. Я думал об этом. Секс по телефону на днях чуть не свел меня с ума.

Я поворачиваюсь в его руках и тянусь к его шее, целуя. Мой энтузиазм, кажется, удивляет его, но он отвечает, руки обхватывают мою талию.

— В постель, — говорю я ему. — Сейчас.

Одним быстрым движением он встает, все еще держа меня на руках. Он идет, а я целую его шею и плечи. Отличное разделение труда.

Картер опускает меня на кровать и нависает сверху. Он тяжело дышит, руки по обе стороны от моей головы, и цвет его глаз в темной комнате кажется почти черным.

— Можно мне трахнуть тебя?

Я киваю, мои руки снова находят шелковистые пряди его волос. Он тяжелый между моих бедер.

— Да, да, Боже, да.

Он тянется вниз, останавливается и ругается.

— Презерватив, — говорит он и тянется к тумбочке. Я закрываю глаза и вдыхаю и выдыхаю, возбуждение, как адреналин в венах.

Картер надевает его, все еще стоя на коленях между моих ног. Никакой возни, никаких колебаний. Мы оба смотрим, как он сжимает себя и входит, дюйм за дюймом. Я ахаю, когда он наполовину внутри. Легкое жжение у самого входа. Он толще, чем я привыкла.

Его рука ложится мне на бедро.

— Расслабься, Одри, — выдыхает он. — Ты в порядке?

Я делаю глубокий вдох.

— Да. Продолжай.

Картер входит медленно, его рука все еще на моем бедре. Его хриплый голос осыпает меня нежными комплиментами, словами поддержки, самым сексуальным грязным разговором.

— Ты такая приятная, вот так… Господи Иисусе, Одри, ты такая сладкая. И красивая, как ты меня обхватываешь…

Мое тело принимает его, и вот он полностью во мне, тяжесть в животе. Это глубоко и ошеломляюще, меняюще мир, я забыла, насколько это интимно.

— Святые черти, — бормочет он.

Я обхватываю его ногами. Заставляя его быть еще ближе, пока его волосы на груди не щекочут мои соски, а губы не касаются моих.

— Я говорила, что прошло много времени, — говорю я.

Он, кажется, теряет дар речи, и