Невеста Волка - Зоя Берг

не оставляет места ни для мыслей, ни для иронии, ни для того внутреннего комментатора, который обычно не замолкает. Есть только темнота и его руки и тепло и то, как мое собственное тело удивляет меня — тем что умеет, тем на что способно, тем как оно отвечает на каждое его движение раньше, чем я успеваю что-то решить.

Это несправедливо, думаю я мельком. Что он умеет вот так.

А потом перестаю думать и про это тоже. И он наконец позволяет себе — и мне — то, чего я так хочу. Хочу уже совершенно невыносимо, хочу до дрожи, хочу всей собой — каждой своей клеткой. И он берет меня. Уже не медленно и нежно, а жестко, яростно, страстно. Берет без сомнений и раздумий. Берет на всю мою горячую глубину, зажигая внутри меня огонь, очищающий и выжигающий всю мою боль, все мои печали, всю мою неуверенность. И оставляя только одно желание — желание быть в этой секунде и чувствовать то, что я сейчас чувствую.

И я отдаюсь ему без колебаний, сожалений и противоречий. Потому что я так хочу…

А потом. Потом — тишина. Я лежу у него на плече, а он перебирает мои волосы. И пялится. Я этого не вижу, но я это чувствую. Чувствую его взгляд также как если бы это было что-то физическое.

— Смотришь, — шепчу.

— Смотрю, — отвечает, не отводя глаз.

— Не насмотрелся?

Он наклоняется. Медленно. Говорит у самого уха — так тихо что я почти не слышу, только чувствую тепло:

— Нет.

Это не просто «нет» как в примерочной. В этом «нет» — все то, что он не говорил словами. То, что было в «более чем» и в «разберусь» и в пледе, который он прислал через Игоря в первый же вечер. Все это — в одном слове.

Я не привыкла быть единственным объектом такого внимания. И это немного пугает. Хотя… может быть и нет.

Наверное, об этом надо подумать. Но не сейчас. Сейчас я думаю о том, что было.

Думаю про примерочную. Про то как он стоял за спиной и его пальцы касались шнуровки — и моей кожи, один раз, мимоходом — и как я не дышала следующие три секунды и думала, что он не заметил. Заметил. Конечно заметил. Он все замечает.

Думаю про кухню с бараниной — первый раз, когда мы просто разговаривали. Не воевали, не договаривались — просто говорили. Тогда я подумала: надо же, он человек. И испугалась этой мысли больше, чем всего остального.

Думаю про «разберусь» — тем тоном, каким говорят о задаче, у которой уже есть решение.

Думаю про него и Антона — невыносимого, одинокого, раненного взрослого но при этом маленького мальчика — и про то что теперь он может быть перестанет воевать, потому что теперь он не отдельно, он внутри того, что Влад назвал «нас обоих».

Думаю про то как он сегодня пришел — не с добротой, а с тревогой, которую не умеет называть. И про то, что он в принципе не умеет называть чувства, эмоции. Не умеет про это разговаривать. Не умеет этим делиться. Но умеет — и это самое главное — умеет чувствовать. По-настоящему.

Вот и все. Вот и случилось то, что должно было случиться. Может с первого дня. Может с примерочной. Может с той минуты, когда он сказал «это называется брак» и смотрел на меня как на что-то, что его невыносимо интересует.

— Ну что, — говорю я в потолок. — Случайно не передумал?

Хмыкает.

— С тобой все случайно.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него.

— И тебе это нравится.

Он молчит.

За окном — ветер качает сосны. В доме тихо. Только где-то что-то — часы, наверное — тикает.

Он молчит. Но я уже знаю, что в этом молчании нет слов «не знаю» или «оставь меня в покое». Это другое молчание. Я уже умею их различать — за эти дни научилась.

Это молчание, за которым — да.

Я смотрю в потолок.

И думаю: ладно, Волков. Ладно.

«Значит, так и живем».

Эпилог

Платье — то самое. Со шнуровкой. Мария Петровна затягивает ее сзади — молча, аккуратно. С таким выражением лица, которое у нее бывает, когда она довольна, но не скажет об этом вслух. Я смотрю в зеркало.

— Нормально? — спрашиваю.

— Более чем, — говорит она.

Я смотрю на нее в отражении.

— Его словечки.

Ее глаза теплеют. На секунду. Но она тут же поджимает губы.

— Идите, Маргарита Николаевна. Вас ждут.

Он стоит у окна, когда я вхожу. Темный костюм. Белая рубашка. Без галстука. Я сразу сказала не надо. Он промолчал. И… вот. Что за человек, а? Я чувствую, как мои губы сами собой складываются в усмешку. Он не улыбается в ответ. А смотрит. Но не просто смотрит. Взгляд — тот который я больше не хочу игнорировать.

— Нормально? — говорю я.

— Да.

Просто «да». Без «более чем». Но я уже знаю, что у него «да» — это и есть «более чем».

Он протягивает руку. Я беру. Церемония прямо дома. Короткая. Без пышности, без длинных речей. Несколько человек: Мария Петровна, Игорь, двое со стороны Влада по делам, одна моя подруга, которая таращится так, что я понимаю — на объяснения может уйти не один час.

Родителей и брата я не звала. Решила — сделаю, а потом уже буду все объяснять. Мой отец все-таки не идиот. Хотя конечно и дурак. Но кто такой Волков он точно поймет. И мне нужно время, чтобы подготовиться и рассказать им новости максимально безболезненно.

Отец, кстати, больше не играет. Мама говорит — сам бросил, взялся за ум. Мама верит в это искренне, и я ее не разубеждаю. Хотя конечно знаю: сам не бросил. Его просто аккуратно лишили возможности. Все клубы, куда он ходил — перестали его пускать. Кредиты, которые он пытался взять — не дали. Нигде.

Он, наверное, думает, что ему не везет. Что мир против него. Не знает, что мир тут ни при чем — просто один человек однажды сказал «разберусь» тоном рабочей задачи, и разобрался. Тихо. Без предъявления счета. Я когда узнала, спросила — как долго он сможет это все контролировать. Он немного помолчал, а потом сказал: посмотрим. Честный ответ, потому что я