Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

была такой же обшарпанной, как и три месяца назад. На стенах всё те же надписи. Я поднялся на третий этаж, открыл новую дверь своим ключом, прошёл внутрь, проверил, всё ли на месте. Обои, пол, сантехника, окна — всё было готово. Я вернулся к выходу и кивнул ей из тамбура.

Она поднялась медленно, держась за перила. Когда она вошла в квартиру, то замерла на пороге. Её глаза скользили по стенам, по полу, по мебели. Я видел, как она пытается сопоставить эту новую, светлую комнату с той старой, захламлённой, где она жила с братом.

— Это ты сделал? — спросила она неуверенным шепотом.

— Я. Квартира теперь твоя. Документы оформлены. Родственники подписали отказ. Царь помог: его ребята поговорили с дядей Колей. Он больше не появится.

Она медленно прошла в комнату. Провела рукой по свежевыкрашенной стене — бежевая краска была матовой, чуть шершавой на ощупь. Потом потрогала подоконник — широкий, пластиковый, без сколов. Подошла к окну, выглянула на улицу. Я стоял в дверях и смотрел на неё.

— Тебе восемнадцать. Экзамены сданы, турнир выигран. Твоя подсказка про вазелин спасла мою карьеру. Я сделал всё, что обещал твоему брату. Теперь ты свободна.

Она повернулась ко мне. Её глаза блестели, но слёз не было. Она смотрела на меня долго, несколько секунд.

— Ты уходишь? — спросила она.

— Я выполнил долг. Дальше ты сама решаешь, как жить.

Я боялся. Боялся, что она согласится. Что скажет: «Да, уходи» или «Спасибо, я справлюсь». Боялся, что все эти месяцы она только и ждала этого момента — свободы от меня, от моей строгости, от моих запретов. Я смотрел на неё и пытался прочитать её лицо.

Она подошла к окну, провела пальцем по стеклу. На улице было серо, солнце скрылось за облаками.

— За сколько можно сдавать эту квартиру? — спросила она.

Я не поверил своим ушам. Сначала мне показалось, что я ослышался — слова не сложились в смысл. Я стоял и смотрел на неё, пытаясь понять, не шутит ли она. Она смотрела на меня, и в уголках её губ играла лёгкая улыбка.

— Что? — переспросил я.

— Квартира, говорю, — сказала она. — Отремонтированная, в хорошем районе. За сколько можно сдать?

Я подошёл к ней, и она не отступила. Мы близко стояли друг напротив друга, так, что я чувствовал её дыхание.

— Зачем тебе сдавать квартиру? — спросил я. — Где ты будешь жить?

Она посмотрела на меня, и её улыбка стала шире.

— А ты как думаешь?

Внутри меня что-то разжалось. Страх ушёл. Осталось только облегчение — такое сильное, что у меня перехватило дыхание.

Я обнял её. Прижал к себе так сильно, что она охнула. Моё лицо уткнулось в её влажные волосы. Я чувствовал запах её шампуня с яблочным ароматом и что-то такое родное, то, что я уже научился узнавать за эти месяцы. Она обняла меня в ответ, положила голову мне на плечо. Её пальцы вцепились в ткань моего пиджака.

В этот момент зазвонил телефон. Я не хотел отвечать, но он продолжал звонить. Катя отстранилась, кивнула на карман пиджака. Я достал телефон — на экране высветилось имя Марины.

— Артур Сергеевич, можно вас поздравить? — спросила она. Голос был весёлым, даже игривым — таким я его слышал редко.

— С чем? — не понял я.

— С декретом, — ответила она. — Или как это называется? В вашем статусе в мессенджере написано, что вы ушли в декретный отпуск.

Я замер. Катя смотрела на меня, приподняв бровь. Я чувствовал, как кровь отливает от лица.

— Что? — переспросил я. — Какой декрет?

— В мессенджере, — сказала Марина. — У вас в профиле статус «Ушёл в декрет. Не беспокоить». Вы сами поставили или кто-то пошутил?

— Спасибо, Марина. Я перезвоню.

Я сбросил звонок и открыл мессенджер. Зашёл в свой профиль. Статус был изменён. Вместо обычного «Артур Белов, адвокат» там было написано: «Ушёл в декрет. Не беспокоить».

Я поднял глаза на Катю. Она стояла, сложив руки на груди, и улыбалась. Улыбка была довольной и хитрой. Лисичка, как всегда.

— Ты? — спросил я уже зная ответ.

— А кто ещё? Ты сам дал мне свой телефон, когда просил позвонить твоему водителю. Я не удержалась.

— Ты сменила мой статус на «Ушёл в декрет»?!

— Ну да. Чтобы тебя не отвлекали от важных дел. Например, от меня.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается волна чувств, которые я давно в себе подавлял.

— Сама виновата, — сказал я.

— Не ругайся, адвокат.

Я подошёл к ней, схватил за руку и, не давая опомниться, подхватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, и сразу обхватила мою талию ногами, чтобы не упасть. Её руки обвили мою шею. Она громко смеялась, заливисто, как тогда на кухне, когда мы безуспешно пытались испечь пирог и оба были в муке.

— Ты что делаешь? — спросила она, не переставая смеяться.

— Осуществлять статус, — ответил я.

— Ха, я боец, — сказала она. — Во всём и всегда сверху.

— В суде и в постели, — ответил я, занося её в спальню, — главный — я.

* * *

Катя

Через год после смерти Руслана я снова пришла на кладбище.

С утра моросил мелкий дождь. Такой же, как в день похорон. Небо было низким и серым, будто нависло над землёй и давило на плечи. Влажный воздух пропитал одежду ещё на подходе к воротам. Я шла по мокрой гравийной дорожке, и под ногами хлюпала жидкая грязь.

Мы приехали рано, в девять утра. Артур вёз машину молча, не включал радио. Я смотрела в окно на серые улицы Екатеринбурга, на лужи, в которых отражались фары встречных машин. В салоне было тепло, но я всё равно дрожала от напряжения.

Когда я увидела памятник, ноги стали ватными. Чёрный гранит блестел от дождя. На фотографии Руслан улыбался своей кривой улыбкой — чуть насмешливой, доброй, такой, от которой у меня всегда теплело на душе. Волосы у него тогда были длиннее, чем перед смертью, и он был без своей обычной кепки. Я смотрела на его лицо и не могла поверить, что прошёл уже год.

Надпись на памятнике была короткой: «Ларин Руслан Алексеевич». Буквы выбили глубоко, навсегда. Я провела пальцами по ним. Камень был холодным и шершавым.

Я не плакала. В прошлый раз на похоронах я не могла выдавить из себя ни слезинки, хотя внутри всё разрывалось. Сейчас слёзы пришли сами, без всхлипов и рыданий, просто потекли по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Я не вытирала их. Дождь всё равно скрывал.

Артур стоял