Измена. Я вас верну - Оксана Алексаева

— Марина, это для твоего же блага! Тебе ничего делать не нужно, просто посидеть пару дней в четырех стенах, а ты и этого сделать не можешь нормально! Посмотри сериал какой-нибудь, в конце концов, чтоб скучно не было! Все, мне пора, до связи, — не успев услышать её ответ, сбрасываю вызов, так как вижу направляющуюся ко мне Лесю.

Злость и раздражение тут же отступают, когда вижу её такую красивую.

Внутри все расцветает.

— Куда пойдем? — настолько засмотрелся на свою красавицу, не сразу соображаю, что ответить на её вопрос. Всматриваюсь в

соблазнительные губы и как они двигаются, пока она говорит. Аккуратный точеный носик, яркие голубые глаза, родинка на щеке.

Просто глаз не оторвать.

— Мне все равно, Лесь. Куда скажешь. Главное, что я сейчас с тобой, остальное не важно, — с улыбкой отвечаю.

— Тогда… Тогда можем просто пройтись, — растерянно пожимает плечами, но я считываю ее волнение. Дрожит слегка. Прячет взгляд.

— А вообще, давай съездим в центр? Там есть уютный сквер, где мы сможем укрыться от жары, — предлагаю я и Леся едва заметно кивает.

Так забавно себя ведет, сразу вспоминаются первые дни наших отношений. Она также себя вела, все время смущалась и украдкой смотрела на меня с большим интересом. Мне и самому начинает казаться, будто бы мы возвращаемся в ту самую начальную стадию отношений.

Главное теперь мелкими шагами двигаться к покорению её неприступного сердца.

Леся бросает взгляд на черный затонированный джип, что стоит позади моего.

— Не переживай, это Кирюха, будет охранять вас, пока все не решится с Самсоновой, — решаю пояснить я, и Леся одобрительно кивает. Маринка своим поведением не вызывает у меня доверия, поэтому защита моим девочкам сейчас необходима.

— Я думал, ты будешь с Юлей, — замечаю я, когда мы выезжаем на проселочную дорогу.

— Извини, Андрей, но пока я не могу так рисковать… — пытается объяснится жена, нервно прикусывая губы. — Я еще не уверена в тебе до конца.

Больно это слышать, но умом я могу её понять. Она слишком дорожит малышкой и не может подвергать ее опасности. А я ведь так хотел провести время втроем, но сейчас не до моих хотелок.

— Надеюсь, скоро у меня будет возможность видеться с девочкой чаще, — мечтательно произношу я.

— Андрей, ты же сам понимаешь, не дай бог Марина узнать за мою дочь…

— Да, я понял, Лесь. Ты права. Все в порядке, — заверяю я ее, ведь четко замечаю, что она себя сейчас чувствует неловко. А я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки. Хочу, чтобы она чувствовала себя со мной комфортно.

Поэтому следующий остаток пути пытаюсь отвлечь свою красавицу легким непринужденным разговором, и она, наконец, в самом деле расслабляется и уже более оживленно ведет со мной беседу.

И я ловлю себя на том, что мне это нравится. Нравится просто разговаривать с ней ни о чем. Да, объятия и поцелуи это несомненно круто, но мне приятно чувствовать, что Леся, хоть и очень медленно и мало, но все же стала подпускать меня к себе.

Доезжаем быстро. Выходим на оживлению аллею парка. Рука так и тянется взять её ладонь, но я решаю, что не стоит торопиться. Боюсь спугнуть.

Впереди вижу островок со сладкой ватой.

— Хочешь? — интересуюсь я у любимой, многозначительно ей подмигивая.

— Неужели ты до сих пор помнишь, что я обожаю сладкую вату? — Леся смущенно улыбается.

— Конечно. Я помню о тебе все, — мягко отзываюсь в ответ. — Так что?

Леська сдается.

— Ну давай.

Купив огромное сладкое облако, решаем присесть на скаймеке в тени деревьев. Леся принимается отщипывать кусочек. И это, мать вашу, так соблазнительно выглядит, что я зависаю на этом зрелище. На губах остается карамель, которая блестит на солнце, а я еле сдерживаюсь, чтобы не припасть к её рту и слизнуть этот сахар.

Но её губы однозначно слаще.

— Будешь? — как бы невзначай спрашивает Леся, видимо, снова почувствовав себя неловко от моего настойчивого взгляда. И хоть я терпеть не могу сладкое, соглашаюсь. Тоже отщипываю кусочек и чувствую, как во рту растворяется сахар.

Так странно.

Мы вдвоем сидим в парке и кушаем сахарную вату, общаемся на разные темы, складывается ощущение, что не было этого перерыва длиною в два года. Будто бы мы любящая семейная пара, выбрались прогуляться в знойный летний день.

И я стараюсь по максимуму наслаждаться этим моментом, в глубине души надеясь, что у нас еще все только впереди.

— Лесь, почему ты осталась жить именно в Отрадном?

— Меня, как ты уже знаешь, здесь нашел Тимур, — имя этого парня уже не раздражает меня так, как было еще совсем недавно. Поразмыслив над всей этой ситуацией, я сделал вывод, что должен благодарить его за спасение моей девочки. Кто его знает, как бы все могло сложиться, если бы он тогда не оказался рядом. — Баба Маша меня выходила, дала дом и кров, приняла к себе как родную. Да и я, если честно, испугалась очень. Была уверена, что ты с Маринкой заодно, и узнай вы, что я чудесным образом выжила, обязательно закончите начатое. Поэтому я и сменила имя, в надежде, что ты меня никогда не найдешь.

— И я все же нашел тебя, — заключаю я, с горечью улыбнувшись. Больно оттого, что Леся могла обо мне думать в таком ключе. Но я решаю не зацикливаться на этом. — Я поступил тогда с тобой ужасно, и у тебя были все основания думать обо мне плохо. Знай, — осторожно беру ее за руку. — Я все эти два года очень по тебе скучал.

— Почему же ты меня не нашел раньше? — смотрит на меня проницательно, будто бы пытается прочесть мои мысли. А я даже мысленно не хочу возвращаться в тот период, когда каждый мой день был похож на другой, иногда я уходил в такое забытье, что очухивался лишь тогда, когда проходили недели, а мне казалось, что это был один сплошной черный день, наполненный болью и страданиями.

— Я… Я не мог, — отнекиваюсь я, не желая делиться такими подробностями. Эти далеко меня не оправдывает, и я не хочу, чтобы Леся знала, в каком дне я тогда находился.

Любимая словно почувствовала, что я не могу посвятить её в личные подробности и просто больше ничего не говорит.

А я замечаю возле её губ остатки карамели, не выдерживаю, большим пальцем касаюсь нежной кожи.

Леся смотрит на меня вопросительно.

— У тебя остался сахар на губах, — оправдываюсь я, но руку убирать не