Мой. Дикий. Бывший - Аня Истомина

Мы не говорили об этом. Он вообще мало разговаривал, потому что много работал. Но я всегда чувствовала себя рядом с ним, как за каменной стеной и знала, что в мире для меня нет неразрешимых проблем.

– Ну, что ты ноешь, солнышко? – улыбается Миша, когда я, рыдая, падаю к нему в объятия, потому что мне озвучили бешеную цену за защиту диплома. – Купим, починим, украдем. А если кто-то тебя обидел, то сожру его. Я же Медведь.

– Сожри их всех, пожалуйста, – плачу громче, но тут же успокаиваюсь и хихикаю от поцелуев и покусываний, переключаясь на приятные ощущения.

– Сожру, не переживай.

А потом он предал меня. Изменил. Просто ревнуя к несуществующим любовникам. Обидевшись, что я не сказала ему про новую работу, начал строить какие-то невероятные предположения об эскорте и дополнительных услугах для богатых клиентов. Убедил себя в том, что я изменяю ему. И, оправдав свое желание изменить, изменил мне.

В этом была и моя доля вины. Всю эту дичь про эскорт он слышал от моих подруг, которые нет-нет, да и заходили к нам в гости, когда была подготовка к каким-нибудь экзаменам. Тогда мы с девчонками рисовали эскизы, сидя на кухне, подбирали материалы, пили вино. Ну, и Миша иногда присоединялся к нам, с интересом наблюдая за процессом создания какой-нибудь необычной вещи.

Тогда-то он словно взбеленился и запретил, строго-настрого запретил мне совать свой нос дальше разработки одежды. Потому что услышал от Ленки, моей подруги по учебе, которая уже подрабатывала моделью, как ее пытаются снять клиенты и как она не соглашается, но видит, как соглашаются другие, как заставляют их в агентстве идти в качестве сопровождения на богатые приемы. И какие деньжищи предлагают богатеи за обычный секс или что-то посерьезнее.

Помню, мне даже ей медаль на грудь захотелось повесить после того рассказа. И я подумала, что она немного преувеличивает. А Миша, видимо, принял абсолютно всерьез ее слова.

А в моменты ссор, когда мы лаялись из-за какой-нибудь очередной авантюры, в которую собирался влезть Медведь, я его подбешивала своими обещаниями, что попаду в модельный бизнес, чего бы мне это ни стоило, потому что тоже хочу жить так, как мне хочется, а не сидеть, как на пороховой бочке, без возможности планировать свою дальнейшую жизнь.

– Что, и через постель согласишься, если пообещают взять? – помню, как бесился Миша, видимо, представляя эту сцену.

– А что, думаешь, слабо? – орала я ему в ответ. – Ты же ради нашего будущего кредиты берешь. Вот и я ради нашего будущего ноги раздвину пару раз. Зато потом будем жить в шоколаде!

– Да я тебя своими руками задушу, если узнаю, что ты спала с кем-то ради этого, поняла меня, дура мелкая?

А потом мы мирились. Бурно, иногда даже до утра. И я доказывала, что никогда и ни с кем у меня ничего не может быть, кроме него, потому что он – любимый и единственный. Первый. Самый лучший, хоть и вредный до невозможности.

А потом незаметно от всех ныла, когда девчонки заключали контракты с модельными агентствами, а я отказывалась от интересных предложений.

Все крутили у виска, а я отмалчивалась. И только Ленке, с которой у нас сложились более-менее доверительные отношения, я жаловалась в моменты отчаяния.

В то время, когда все подружки стебались надо мной, потому что неприкрыто завидовали нашим отношениям с Медведем, она знала и про его кредиты, и про мои мечты стать знаменитой, путешествовать и заниматься благотворительностью.

Помню, когда я узнала об очередном займе, именно она поддержала меня и дала мне контакты модельного агентства, в котором сама когда-то работала, а потом ушла в другое. Мы еще постебались с ней по