Остров миллиардеров. Часть 1 - Оливия Хиллиер

комнату. Я знала, что это не часть плана. Это было совсем не то, как мы с девочками решили, что именно так я заполучу мужчину своей мечты. Но это было лишь потому, что я была полностью ослеплена мыслью, что у меня его еще нет. Конечно, он у меня был, он хотел этого так же сильно, как и я. Может быть, даже сильнее после того, как он рассказал мне, как много он думал о нашем будущем. Он предложил мне розу, он хотел меня в своем будущем, Генри был не тем человеком, который хотел просто перепихнуться и уйти. Он был здесь, он хотел меня. Боже, Молли, мужчина твоей мечты даже предложил тебе невероятную возможность для бизнеса. Я больше не ждала. Я наконец поняла смысл выражения, когда знаешь, то знаешь, и теперь я желала, чтобы то, что я принимала, было чем-то капельку более блестящим.

Я развернулась, выбравшись из-под простыни, и голышом побежала к барной стойке, где стоял большой букет цветов. Я вытащила розу на длинном стебле из букета, побежала обратно к кровати и снова закуталась в белую простыню. Генри рассмеялся, когда я протянула ему розу.

Я глубоко вдохнула. Сначала он выглядел растерянным, но я выдержала его взгляд и мягко кивнула ему.

Генри улыбнулся, зажав розу на длинном стебле между двумя пальцами, пока его свободная рука взяла мою.

— Мисс Молли, не окажешь ли ты мне честь и не примешь ли эту розу, прими эту розу как знак моих чувств к тебе, моей верности тебе и моего первоначального обещания тебе, начать строить эту невероятную, но в то же время яркую жизнь, которая есть у нас обоих, и разделить ее как единое целое.

— Да, Генри, да, я приму.

Глава 16

Я проснулась, тяжело дыша, и резко села на кровати. Жалюзи все еще были широко открыты, и с неба светили звезды. Генри спал рядом со мной, тихо и безмятежно. Мне снился сумасшедший сон о том, как я бегу через джунгли, но едва я открыла глаза, как тут же забыла, от чего спасалась бегством.

Я также не могла вспомнить, как уснула. Но вчерашняя суматоха, солнце, алкоголь... От пробуждения посреди ночи голова шла кругом, а во рту пересохло. Мне требовалась вода, и в то же время в животе заурчало. Мне были необходимы вода и перекус, причем немедленно. Я и забыла, что вчера толком ничего не ела. Что бы я сейчас отдала за то роскошное блюдо с морепродуктами. Интересно, осталось ли хоть что-то? Наверняка внизу нашлась бы пара вареных креветок.

Я осторожно выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Генри, и на цыпочках направилась к двери. На пианино в комнате стояла ярко-красная роза на длинном стебле, и все воспоминания о прошлой ночи хлынули назад, заставив мое сердце забиться чаще, а голову и желудок закружиться еще сильнее. Черт возьми. Он сказал «да». Нет, это я сказала «да», а он предложил мне... Ну, себя, эту жизнь для нас двоих, и я ответила согласием. Я сказала «да», а мы ведь даже еще не трахались. После нашей бурной ванны мы провели остаток ночи в объятиях друг друга, разглядывая звезды, пока я не узнала, что Генри действительно умеет играть на пианино. В детстве он брал уроки, а потом продолжал учиться самостоятельно, переезжая по домам многочисленных друзей семьи. И снова он был хорош... Чертовски хорош. Почему Генри преуспевал во всем, за что бы ни брался? Последнее, что я помнила из прошлой ночи, — это его пальцы, так изящно танцующие по клавишам. Должно быть, именно эта нежная музыка и убаюкала меня.

В животе снова заурчало, когда я вспомнила про угол ванной комнаты, где оставила кимоно, которое Джеки дала мне после купания. Я на цыпочках прошла в ту комнату, нашла одежду и накинула ее на голое тело. Затем нажала кнопку вызова лифта и минуту подождала, пока откроются двери. Сделав шаг в освещенную кабину, я затаила дыхание и наконец облегченно вздохнула, когда лифт устремился вниз, радуясь, что яркий свет не разбудил Генри.

Двери лифта снова открылись на первом этаже, и я вышла прямо напротив бара. Шлепая босыми ногами в сторону кухни и используя свет из кабины, чтобы проложить себе путь через темный холл, я заметила, что дверь на кухню приоткрыта и там горит свет.

Я заглянула в дверной проем, рассчитывая увидеть кого-то из поваров и попросить ночной перекус. Вместо этого я увидела невысокого песчано-рыжего мужчину с знакомой татуировкой в виде звезды на задней стороне шеи. Одетый в белую поварскую китель-рубашку с воротником, он протирал кухонные тумбы. По обе стороны от металлической столешницы, которую он чистил, лежали два больших противня с свежей выпечкой, готовой к запеканию. Это был тот самый человек, которого, как мне показалось, я видела проходившим мимо ванной. Он повернул голову и посмотрел на меня.

Я вздрогнула.

— Дилан? — выдохнула я.

На этот раз у меня отвисла челюсть, а сердце заколотилось в груди, но совсем не так, как при воспоминаниях о прошлой ночи. Хорошо знакомое чувство паники подкатило комом к горлу.

Он замер, резко повернулся ко мне и вцепился одной рукой в край столешницы. Его пальцы задрожали на нержавеющей стали, и одновременно он стал качать головой, словно собираясь отрицать то, кем являлся. Тот самый человек, которого я знала слишком хорошо, тот самый человек, который стоял прямо передо мной... теперь работал на Генри.

Дилан был моей самой большой любовью, единственным другим мужчиной, которого я любила. Мы познакомились еще в самом начале старшей школы в Филадельфии и были неразлучны до самого конца. Он был единственным человеком — до сего момента, — кому я когда-либо открывала душу. Дилан был рядом, когда меня захлестнуло горе, он сидел со мной, слушая мои грандиозные мечты, так же как я слушала его. Он всегда хотел быть поваром, и я всегда представляла, как он работает в ресторане с тремя звездами Мишлен. Он готовил для меня и Элизы, и даже над его самыми неудачными блюдами мы улыбались, кивали и говорили, как это вкусно, потому что искренне радовались его кулинарному творчеству. Элиза любила Дилана, она всегда его любила и никогда не сомневалась в его намерениях. И сейчас, когда я стояла здесь, глядя на его оцепенелую фигуру и дрожащую руку, я вспомнила, почему тоже так сильно любила Дилана. Ведь именно